Я знала, что она видит. Потёртую куртку, вылинявшую футболку, джинсы с дыркой на колене - не модной, а настоящей. Короткие ногти без лака. Волосы, собранные в небрежный хвост. Татуировку на шее.
Официантка фыркнула и ушла за заказом.
- Не обращай внимания, - сказала Тамара Викторовна, заметив мой взгляд.
- Я и не обращаю.
- Обращаешь. Я же вижу.
Я отвернулась к окну. За стеклом шёл дождь - мелкий, противный, типично ноябрьский.
- Так что случилось, Карина? - Тамара Викторовна сняла очки и протёрла их салфеткой. - Рассказывай.
- Ничего не случилось.
- Девочка моя, я тридцать лет преподаю. Я вижу, когда студенты врут.
Я молчала. Комок в горле не давал говорить.
Официантка принесла чайник и круассаны. Поставила на стол с таким видом, будто делала нам одолжение. Я посмотрела на неё в упор, не мигая, пока она не отвела глаза и не ушла.
- Кара, - мягко сказала Тамара Викторовна. - Я же вижу, что тебе плохо. Расскажи. Может, я смогу помочь.
- Чем вы поможете? - я невольно повысила голос. - Работу мне найдёте?
- А ты ищешь работу?
Я замолчала. Потом кивнула.
- Давно?
- Два месяца.
Тамара Викторовна налила мне чаю и пододвинула чашку. Потом положила на тарелку круассан - золотистый, ещё тёплый, пахнущий маслом и ванилью.
- Ешь, - сказала она. - И рассказывай.
И я рассказала. Не знаю почему. Может, потому что устала держать всё в себе. Может, потому что она смотрела на меня без осуждения, без жалости - просто с пониманием. Рассказала про собеседования, про отказы, про мать с отчимом, про мелких, которых надо кормить. Не всё, конечно. Про банду не рассказала. Про Костыля. Про ту ночь в мотеле и часы, которые сдала скупщику. Об этом ни слова.
Но и того, что рассказала, хватило.
Тамара Викторовна слушала молча, не перебивая. Когда я закончила, она долго молчала, глядя в окно. Потом повернулась ко мне.
- Знаешь, Карина, - сказала она, - я кое-что знаю. Есть одно место, где нужна медсестра.
Я подняла голову.
- Что за место?
- Академия. Закрытая, элитная. Там хорошо платят и есть жильё - комната в общежитии для персонала.
Жильё. Отдельное от пьяной матери и орущих мелких. Это звучало как сказка.
- Я хотела туда племянницу устроить, - продолжила Тамара Викторовна. - Но вижу, что тебе нужнее.
- Почему? - тупо спросила я.
- Потому что ты - хорошая девочка, Карина. Хоть и ершистая. Потому что ты заслуживаешь шанс.
Я моргнула. Глаза почему-то защипало.
- Что за академия? - спросила я, чтобы скрыть замешательство.
- Риверсайд.
Я чуть не поперхнулась чаем.
Риверсайд. Та самая академия Риверсайд. Закрытый университет для детей олигархов, политиков и прочих хозяев жизни. Место, где годовое обучение стоит как квартира в Москве. Место, о котором пишут в глянцевых журналах и снимают репортажи по телевизору.
- Вы шутите, - сказала я.
- Нисколько. У меня там есть связи. Могу порекомендовать.
- Но это же... - я замялась, подбирая слова. - Это же элитный гадюшник. Там такие мажорные морды учатся. Как я там работать буду?
Тамара Викторовна улыбнулась.
- А ты что, мажорных морд боишься?
Я задумалась. Боюсь? Я, которая выросла в банде? Которая ходила на стрелки с Костылём? Которая однажды сломала нос парню, попытавшемуся меня лапать?
- Нет, - ответила я. - Не боюсь.
- Вот и славно. Значит, справишься.
Она достала из сумочки визитку и написала на обороте номер телефона.
- Позвони завтра, - сказала она. - Скажи, что от меня. Тебя пригласят на собеседование.
Я взяла визитку. Повертела в руках. Плотная бумага, золотое тиснение. Даже визитки у них - как из другого мира.
- Спасибо, - сказала я. - Я... спасибо.
- Не благодари, - Тамара Викторовна улыбнулась. - Просто не подведи меня, хорошо?
Я кивнула.
Прорвёмся, подумала я. Не в первый раз.
Неделю спустя я ехала в автобусе к академии Риверсайд.
Собеседование прошло на удивление гладко. Заведующая медкорпусом - сухая тётка с лицом бульдога - посмотрела мои документы, задала пару вопросов и сказала: «Выходите в понедельник. Комната в общежитии будет готова».
Вот так просто. Без «мы вам перезвоним». Без косых взглядов на татуировку.
Наверное, персонал здесь не задерживался.
Автобус остановился на конечной - у кованых ворот с золотым гербом. Я вышла и задрала голову, разглядывая это великолепие.
Ворота были метра четыре в высоту. Кованое железо, витые узоры, острые пики наверху. Рядом - будка охраны, из которой на меня пялился здоровый лоб в форме.