Я остановилась, прижимая папку к груди.
- Это ещё кто? - продолжал он, не сводя с меня глаз. - Зверушка какая-то забрела. Смотри, Арс, у неё даже ошейник есть.
Он ткнул пальцем в мою татуировку.
Брюнет - видимо, Арс - даже не повернулся.
Третий парень оторвался от телефона и посмотрел на меня без особого интереса.
- Отстань от неё, Глеб, - сказал он лениво. - Это, наверное, обслуга какая-нибудь.
- Обслуга? - Глеб сделал шаг ко мне. - Тогда пусть обслужит. Как насчёт этого, детка? Встанешь на колени прямо здесь?
Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Спокойно, Змея. Спокойно. Не первый мудак, не последний.
- Слушай, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. - Ты, конечно, очень красивый. Прям картинка. Но есть проблема.
- Какая? - он ухмыльнулся.
- Я не трахаюсь с теми, у кого мозгов меньше, чем у моего мизинца. Так что пройди мимо, лады?
Глеб замер. А потом расхохотался - громко, запрокинув голову, словно я сказала что-то невероятно смешное.
- О-о-о, - протянул он, облизнув губы. - Она кусается. Мне нравится, когда кусаются. Знаешь, детка, я тебя запомню. Обязательно запомню.
Он смотрел на меня так, будто уже раздевал взглядом. Будто примеривался - как кот к мышке. Не злость, нет. Предвкушение. От этого взгляда по спине пробежал холодок.
Псих. Настоящий псих.
И тут четвёртый парень - тот, что стоял у самого окна, говоря по телефону - повернулся.
Я увидела его лицо.
И мир остановился.
Тёмные волосы, слегка растрёпанные, словно он только что запускал в них пальцы. Скулы, словно вырезанные из камня. Губы - жёсткие, упрямые. И глаза - синие, невозможно синие, как море, которого я никогда не видела.
Данил.
Он тоже узнал меня. Я видела это по тому, как расширились его зрачки. Как дрогнула рука, держащая телефон. Как окаменело его лицо.
- Перезвоню, - бросил он в трубку и нажал отбой.
Мы смотрели друг на друга. Секунда. Две. Три.
В моей голове пронеслось всё разом. Та ночь. Мотель. Скрипучая кровать. Его стоны. Его руки на моей коже. Его губы. И - часы на моей тумбочке. Деньги, которые я вытащила из его бумажника. Записка: «Не благодари».
Твою мать.
Твою мать, твою мать, твою мать.
- Кто это? - услышала я голос Глеба. - Дан, ты её знаешь?
Данил не ответил. Он смотрел на меня - и в его синих глазах медленно разгорался огонь. Ярость. Ненависть. И что-то ещё, чему я не хотела давать имя.
Я стояла, прижимая к груди папку с документами, и понимала, что влипла.
По-крупному.
Глава пятая
Данил первым разорвал зрительный контакт.
Отвернулся от меня, словно я была пустым местом, и лениво бросил Глебу:
- Ты охренел, что ли? С хрена бы я знал всякую поломойку? Каждую кошку драную.
Его голос был ледяным. Равнодушным. Словно мы никогда не встречались. Словно той ночи не было. Словно я не спасала ему жизнь.
- Я в ахере, что ты так возбудился, - продолжил он, засунув руки в карманы. - Трахаться, что ли, не с кем?
Глеб расхохотался.
- Дан, ну ты даёшь! Как будущий родственник - не разочаровывай меня. Я думал, ты оценишь свежее мясо.
Я стояла как статуя.
Надо было уйти. Надо было развернуться, показать им всем средний палец и свалить. Надо было хотя бы ответить - врезать словом этому надменному ублюдку, который только что назвал меня поломойкой и драной кошкой.
Но я стояла как полная дура и отстоище, и пялилась на Данила.
Не могла пошевелиться. Не могла оторвать от него взгляд. Это было как паралич - тело отказывалось подчиняться, а в голове крутилось только одно: это он, это он, это он.
Тот самый. Чьи губы я до сих пор чувствовала на своей коже. Чей голос слышала в своих снах. Чьи часы сдала скупщику за сто восемьдесят тысяч.
И он только что назвал меня поломойкой.
- Мальчики!
Женский голос прозвучал откуда-то сбоку. Я вздрогнула и повернула голову.
К ним приближалась девушка. Красивая - нет, не так. Невероятно красивая. Утончённая, как фарфоровая статуэтка. Белые волосы убраны в небрежный пучок, огромные серые глаза, точёные скулы, полные губы. Она двигалась легко, грациозно - каждый шаг как танец.
Она подошла к Глебу и хлопнула его по плечу.
- Хватит уже мерзости нести. Глеб, ну сколько можно?
- Аглая, солнце моё, - он картинно прижал руку к груди, - ты ранишь меня в самое сердце.
- У тебя нет сердца, - она закатила глаза.
Потом повернулась к Данилу. Потянулась к нему, обвила руками его шею и поцеловала в губы.
Что-то внутри меня оборвалось.
Я смотрела, как её губы касаются его губ. Как его рука машинально ложится ей на талию. Как он отвечает на поцелуй - коротко, привычно, без особой страсти, но отвечает.