— Когда мне было четырнадцать, — начинает он, — я впервые увидел снег. Настоящий. Не пыль эту городскую, а настоящий — чистый, глубокий. Мы с пацанами полезли на крышу двухэтажки, чтобы прыгнуть в сугроб. Я прыгнул первым. Сломал ногу в двух местах. Лежал в этом снегу и думал: вот оно, счастье. Потому что боль была настоящей.
Я смотрю на него. Огонь отражается в его глазах — темных, почти черных сейчас.
— И что потом?
— Потом гипс на три месяца и мать, которая плакала каждый вечер. Но я до сих пор помню тот вкус снега во рту.
Я улыбаюсь. Не знаю почему, но улыбаюсь.
— Ты странный.
— Ты тоже, — отвечает он. — Сидишь в доме за двадцать миллионов с грабителем и улыбаешься его детским травмам.
— Ты не грабитель, — шепчу я. — Ты просто… оказался рядом, когда все меня бросили.
Он поворачивается ко мне полностью. Колено касается моего. Не отодвигается.
— А если бы я был?
Я пожимаю плечами.
— Тогда бы ты уже давно забрал все ценное и ушел. А ты сидишь здесь. Со мной.
Тишина. Только треск дров и наше дыхание.
Я чувствую, как шампанское делает меня смелее. Я ставлю бокал и пододвигаюсь ближе. Совсем чуть-чуть. Теперь наши плечи почти соприкасаются. Он пахнет моим гелем для душа — что-то цитрусовое, мужское — и чем-то своим, теплым, чуть дымным.
— Стеша, — говорит он тихо. Голос ниже, глуше. — Ты знаешь, что я не должен здесь быть.
— Знаю.
— И что завтра я уйду.
Я киваю. Сердце стучит так громко, что, кажется, он слышит.
— Но сегодня… — он замолкает, смотрит мне в глаза. — Сегодня можно?
Я не сразу понимаю. Потом доходит.
— Можно что? — все же спрашиваю.
Он не отвечает словами. Просто медленно поднимает руку и проводит большим пальцем по моей нижней губе. Легко, словно проверяет, настоящая ли я. Кожа горит от этого касания.
— Поцеловать тебя, — наконец говорит он. — Можно?
Я не дышу.
Потом киваю. Еле заметно.
Он наклоняется медленно, давая мне время передумать. Но я не передумаю.
Его губы касаются моих — сначала осторожно, почти невесомо. Теплые, чуть солоноватые от шампанского. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Он замирает, дает привыкнуть, потом углубляет поцелуй — мягко, но уверенно. Рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, выбивая шпильки из пучка. Волосы падают на плечи, и он тихо выдыхает мне в губы.
Я отвечаю. Сначала робко, потом смелее — открываю рот, встречаю его язык своим. Вкус сладкий, игристый, с легкой горечью пармезана. Он целует так, будто у него есть еще целая вечность для этого — медленно, глубоко, пробуя меня на вкус. Я тону.
Руки сами тянутся к нему. Я касаюсь его груди через футболку — ткань мягкая, под ней твердые мышцы. Он вздыхает, прижимает меня ближе. Я оказываюсь почти у него на коленях, ковер мягкий под спиной, когда он аккуратно опускает меня вниз.
Его ладонь скользит по моей шее, вниз, к ключице. Пальцы горячие. Я выгибаюсь навстречу, и он тихо стонет мне в губы. Поцелуй становится жаднее, но все еще нежным — он не торопит, не давит, просто исследует.
Я чувствую его дыхание на своей коже, когда он отрывается от губ и целует уголок рта, потом линию челюсти, потом шею — там, где бьется пульс. Я задыхаюсь. Все тело покрывается мурашками, внутри все плавится.
— Стеша… — шепчет он мне в кожу. — Ты такая…
Я не даю договорить — тяну его обратно к губам. Целую сама, сильнее, чем он меня. Руки под футболкой — кожа горячая, гладкая, с редкими шрамами, которые я ощущаю кончиками пальцев. Он вздрагивает, когда я провожу ногтями по спине.
Он отвечает — ладонь скользит под мою кофту, ложится на талию. Большой палец гладит кожу над поясом штанов. Медленно, кругами. Я дрожу.
Мы не говорим. Только дышим друг другу в губы, целуемся, касаемся. Огонь в камине трещит, бросает тени на наши тела. За окном — метель. Внутри — только мы.
И в этот момент мне все равно, кто он и кто я…
7 глава
Я лежу на ковре с мягким плюшевым ворсом, а над мной — он. Марк. Его вес распределен аккуратно: локти по обе стороны от моих плеч, колено между моих бедер, чтобы не давить всем телом. Но я все равно ощущаю его полностью — тепло, тяжесть, дыхание на своей шее.
Губы снова находят мои, и теперь в поцелуе нет той осторожности, что была вначале. Он целует жадно, глубоко, как будто боится, что я исчезну. Язык скользит по моему, пробует, требует ответа, и я отдаюсь этому полностью. Руки мои под его футболкой, пальцы царапают кожу спины — я чувствую, как он вздрагивает, как мышцы напрягаются под ладонями.