— Хорошего вечера, малышка, — шепчет он, касаясь большим пальцем моей нижней губы. — Завтра увидимся…
Я киваю, потому что говорить уже не могу. Вылезаю из машины, ноги дрожат, и иду к подъезду, чувствуя на себе его взгляд до самой двери.
Весь остаток дня и вечера я хожу по квартире как в тумане. Принимаю душ, но все равно ощущаю его руки на коже. Ложусь в кровать — и снова чувствую вкус его поцелуя. Улыбаюсь в темноту, как дура.
А потом раздается звонок в дверь.
Резкий, требовательный. Уже давно за девять, и позже обычно никто ко мне не приходит.
Я вскакиваю. Накидываю халат, иду к двери. Смотрю в глазок.
Сердце падает куда-то в пятки от нехорошего предчувствия…
13 глава
Папа.
Высокий, в дорогом черном пальто, плечи расправлены, как всегда. Седеющие виски, стальной взгляд депутата, который привык, что ему отвечают «да» еще до того, как он закончит вопрос. Он смотрит прямо в глазок, будто знает, что я уже здесь.
Открываю.
— Пап… ты чего так поздно?
Он входит без приглашения, закрывает дверь за собой. Снимает медленно перчатки.
— Весь день тебя нет на парах. Телефон выключен. А потом мне звонит охранник и говорит, что тебя видел с мужчиной. Весь день. В ресторане в центре. И потом — в машине…
Он поворачивается ко мне. Глаза холодные, но под этим холодом — что-то опасное, кипящее.
— Кто этот мужик, Стеша? И почему я узнаю о нем от чужих людей, а не от тебя?
Папа стоит посреди моей кухни, и вдруг вся квартира кажется слишком тесной для него. Он выше меня на две головы, в этом черном пальто с поднятым воротником выглядит как человек, который пришел не разговаривать, а выносить приговор. Свет от лампы над столом падает на его лицо снизу, отчего скулы кажутся еще резче, а глаза — двумя темными провалами.
Наверное, впервые за всю свою жизнь я его боюсь.
— Я жду ответа, Стефания, — голос ровный, но в нем та сталь, от которой у меня в детстве всегда поджимались пальцы на ногах. — Кто этот мужчина?
Я сглатываю. Горло сухое, как будто я весь день молчала.
— Его зовут Марк. Мы… познакомились недавно. Он просто… друг.
Папа медленно снимает пальто, вешает его на спинку стула — каждое движение выверенное, неторопливое. Это его любимый прием: заставить ждать, пока тишина сама начнет давить.
— Друг, — повторяет он, словно пробуя слово на вкус. — Друг, с которым ты пропускаешь занятия, ездишь в «La Vue» и сидишь в машине до полуночи.
Я чувствую, как щеки горят. Он знает слишком много. Слишком быстро.
— Откуда ты… — начинаю я, но он меня перебивает одним движением руки.
— У меня есть люди, Стеша. В университете, в городе, везде, где ты бываешь. Ты думаешь, я отпущу свою дочь без присмотра? Особенно сейчас, когда вокруг столько… шума.
Он делает шаг ближе. Я невольно отступаю, пока не упираюсь спиной в кухонный стол.
— Этот Марк… — папа произносит имя так, будто оно оставляет на языке горький привкус. — Я навел справки. Пока только поверхностно. Но уже достаточно, чтобы понять: он не может быть твоим другом. Он человек, который появляется в официальных отчетах рядом с понятиями такими как, «портовые схемы», «теневые партнеры», «неформальное влияние». И он старше тебя почти на пятнадцать лет.
Сердце ухает куда-то вниз. Я знала, что Марк не обычный офисный парень. Знала с того первого раза, когда увидела его на даче. Но слышать это от отца, вот так, сухо и по-деловому, — совсем другое.
— Он мне не угрожает, — говорю я тихо, но голос дрожит. — Он… заботится обо мне. Сегодня весь день… я была счастлива.
Папа смотрит на меня долго. В его взгляде нет злости — только что-то тяжелое, почти жалость.
— Счастье, Стеша, это последнее, что тебе сейчас нужно от такого мужчины. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Такие, как он, не дарят счастье. Они берут все, что им нравится, а потом уходят, оставляя после себя руины.
Он подходит совсем близко, кладет руку мне на плечо — тяжело, как будто хочет удержать на месте.
— Я не запрещаю тебе встречаться с мужчинами. Но этот — нет. Завтра я поговорю с ним лично. А ты… ты будешь держаться от него подальше. Это не просьба, дочь. Это условие.
Я поднимаю голову, смотрю ему прямо в глаза. Внутри все кипит.
— А если я не захочу? — шепчу я. — Если я люблю его?..
Папа улыбается — тонко, холодно, той улыбкой, которой он улыбается на трибуне перед камерами.
— Тогда я сделаю так, чтобы у него не осталось выбора. У меня достаточно рычагов, Стефания. И поверь, я использую их все, если понадобится.