Но пальцы замирают над экраном.
А вдруг папа прав? Вдруг Марк действительно опасен — и эти «срочные дела» как раз из тех, про которые он говорил? Портовые схемы, непонятные партнеры…
Закрываю глаза. Прислоняюсь спиной к холодной стене.
Я не знаю, кому верить.
Не знаю, что реально.
Знаю только одно: мне нужно его увидеть. Посмотреть в глаза. И тогда я пойму — врет он или нет. Чувствует ли то же, что и я, или я для него просто очередная игрушка, как считает папа.
Телефон снова вибрирует.
С замирающим сердцем смотрю на экран.
Аня: «Ты чего убежала? Мы в кафешке, приходи!»
Разочарование накрывает волной. Глупо. Я надеялась, что это он.
15 глава
Марк
Кабинет у депутата Волкова под стать хозяину — холодный, дорогой. Дубовые панели на стенах, антикварный глобус в углу, портреты каких-то важных стариков над камином. Все кричит о статусе и власти. Все напоказ.
Сижу в кожаном кресле напротив его стола, закинув ногу на ногу. Спокойно. Расслабленно. Пусть думает, что контролирует ситуацию — мне не жалко.
Он кладет трубку и поворачивается ко мне. Лицо не выражает никаких эмоций. Но я вижу, как дергается желвак на скуле. Нервничает. Хорошо.
— На чем мы остановились? — спрашивает он, будто и не было этого звонка.
Усмехаюсь. Не могу удержаться.
— Врать дочке — некрасиво, господин Волков. Тем более для политика.
Его глаза сужаются. Ледяные, серые. Вижу, откуда у Стеши этот взгляд — только у нее он теплый, живой, а у папаши — мертвый.
— Я делаю то, что должен, — отвечает он ровно. — Защищаю свою дочь.
— От меня? — приподнимаю бровь. — Мы никогда не враждовали, Волков. Наши интересы не пересекались. Я не трогал твои проекты, ты не лез в мои. Что изменилось?
Он встает, подходит к окну. Руки за спиной, спина прямая — поза человека, привыкшего командовать.
— Изменилось то, что ты положил глаз на мою дочь.
Молчу. Смотрю на его затылок — седеющий, аккуратно подстриженный. Интересно, он сам верит в эту отцовскую заботу? Или просто боится потерять контроль над единственным человеком, который еще его слушается?
— Знаешь, сколько тебе лет? — он поворачивается, смотрит на меня сверху вниз. — Я вот знаю. Тридцать четыре. Ей — двадцать один. Накинь еще пять или десять лет — и она тебе в дочери годится.
Откидываююсь в кресле. На губах играет улыбка — знаю, что она его бесит.
— Любви все возрасты покорны, — говорю лениво. — Классику надо знать.
Волков смеется. Коротко, сухо — как лает старый пес.
— Любви? — переспрашивает он с издевкой. — Не смеши меня. С твоей стороны никакой любви нет. И быть не может.
Что-то внутри сжимается. Неприятно.
— Ты не знаешь, что с моей стороны.
— Знаю, — он возвращается к столу, упирается ладонями в столешницу, наклоняется ко мне. — Я таких, как ты, повидал. Вы берете красивых девочек, играете с ними, пока не надоест, а потом выбрасываете. Как сигаретные пачки. Стеша для тебя — игрушка. Развлечение. Возможность почувствовать себя молодым. Сигаретная пачка, если хочешь. Докуришь, получишь удовольствие и выбросишь.
— Сравнивать такую принцессу с сигаретной пачкой, Волков… Ты хоть сам понял, что сказал?
— Я выбрал для тебя идеальную метафору, Сорокин.
Смотрю ему прямо в глаза. Не отвожу взгляд.
— Ты ошибаешься.
— Да? — он выпрямляется, скрещивает руки на груди. — Тогда докажи. Если я не прав — женись на ней.
Пауза.
А потом я хохочу. Громко, от души — так, что эхо отлетает от дубовых стен.
— Жениться? — переспрашиваю сквозь смех. — Мы что, в девятнадцатом веке? Чтобы ухаживать за девушкой, нужно сначала просить ее руки у папеньки?
Волков не смеется. Смотрит на меня, как на насекомое.
— Я так и думал, — говорит он тихо. — Ты не готов брать ответственность. Только пользоваться.
Смех обрывается. Встаю. Мы почти одного роста, но я шире в плечах, и он невольно отступает на полшага. Мелочь — а приятно.
— Слушай внимательно, Сергей, — голос у меня теперь другой, низкий. — Я не собираюсь отчитываться перед тобой. Ни о своих чувствах, ни о своих намерениях. Стеша — взрослый человек. Она сама решит, с кем ей быть.
— Она ребенок, — цедит он сквозь зубы. — Несмышленый, глупый ребенок!
— Она женщина. И ты это прекрасно знаешь — потому и боишься.
Разворачиваюсь, иду к двери. На пороге останавливаюсь.
— И еще, Волков. Если попробуешь надавить на нее — через деньги, через угрозы, через что угодно — я узнаю. И тогда мы поговорим по-другому. Твоя дочь безумно сладкая девушка, и я не собраюсь ее отпускать.