«Вот что я вижу. Но хочу видеть тебя.»
Улыбаюсь. Делаю селфи прямо на улице — щеки красные от холода, шарф намотан до носа, глаза уставшие, но блестящие. Отправляю без подписи.
«Красивая. Как тебе это удается?»
Пишу:
«Это все твои круассаны) Волшебные.»
«Запомню. Буду кормить тебя круассанами каждое утро. До конца жизни.»
Замираю. Перечитываю.
До конца жизни.
Он, наверное, просто шутит. Наверное, это просто так красиво говорить, ничего серьезного. Люди так говорят все время — «навсегда», «вечно», «до конца жизни» — и не имеют в виду ничего конкретного.
Но мне все равно тепло…
Дома — тихо. Снимаю шубку, ботинки. Ставлю чайник. Открываю конспект по статистике — нужно наверстать, сессия скоро, я и так уже плаваю по трем предметам. Сажусь за стол, открываю тетрадь.
Телефон вибрирует.
Голосовое от Марка. Двенадцать секунд.
— Освобожусь раньше. Могу заехать сегодня. Хочешь?
Хочу ли я.
Смотрю на конспект. На ручку в руке. На формулы, которые нужно выучить. На учебник, который нужно прочитать. На часы — пять вечера. Если он приедет через час — я точно не буду заниматься…
Пишу:
«Хочу.»
«Жди. Скоро буду.»
19 глава
Марк
Чуть ранее.
Клуб «Веспер» — это не то место, куда ходят за весельем. Сюда приходят за решениями. Тяжелые двери, тусклый свет, кожаные диваны коньячного цвета, и официанты, которые не слышат ничего. Вообще ничего. За это здесь и платят.
Нас четверо за столом. Рустам — мой партнер, человек, с которым мы начинали еще в нулевых, когда порт был просто ржавым причалом, а не машиной, приносящей миллионы. Рядом с ним — Женя Калач, наш юрист, бледный, вечно уставший тип с папкой документов, которую он таскает как щит. И Леня Грач, начальник логистики, широкоплечий мужик с перебитым носом и неожиданно тихим голосом.
Рустам говорит. Я слушаю. Вернее — делаю вид, что слушаю.
— Третья проверка за две недели, Марк. Третья. Налоговая сидит у нас в офисе, как дома. Чай пьют, печенье жрут. Вчера приходили с новым запросом — документация по контрактам за последние три года. Три года, понимаешь?
Понимаю. Конечно, понимаю.
— Это не совпадение, — продолжает Рустам. Он крутит в пальцах незажженную сигарету — бросил курить два года назад, но привычка осталась. — Кто-то натравил. И мы оба знаем, кто.
Волков. Папаша. Решил, значит, действовать не через дочку — через бизнес. Тоньше, чем я ожидал. Надо отдать ему должное — для политика он работает быстро и умно.
— Грузы тоже стоят, — подает голос Леня. — Два контейнера на таможне третий день. Досмотр за досмотром. Раньше проходили за сутки, а теперь…
Он разводит руками. Жест, который означает: мы в заднице.
Женя раскрывает свою папку, достает лист.
— Еще кое-что. Нам отказали в продлении аренды складских площадей в южной зоне порта. Без объяснений. Просто — «заявка отклонена». Я позвонил знакомому в администрацию, он сказал мне не лезть. Сверху прилетело.
Сверху. Красивое слово. За ним стоит конкретный человек с седыми висками и депутатским мандатом.
Беру стакан. Виски — двенадцатилетний Macallan приятно обжигает горло, и на секунду в голове становится чуть яснее.
— Что предлагаешь? — спрашиваю Рустама.
Он смотрит на меня в упор. Мы знакомы двадцать лет. Он знает, когда я злюсь, когда блефую, когда готов идти на войну. Сейчас он пытается понять, что именно у меня внутри. Удачи ему, что ж.
— Предлагаю решить проблему, — говорит он медленно. — Проблему, а не последствия.
— Яснее.
Рустам откладывает сигарету. Наклоняется вперед, упираясь локтями в стол.
— Марк, я скажу прямо. Мы теряем деньги. Много. Каждый день простоя — это минус, который мы потом не отобьем. Волков давит, и будет давить сильнее. У него ресурс, у него связи, у него целый аппарат за спиной. Мы можем воевать — но это война, которую мы не выиграем. Не сейчас. Ты только вышел, обратно хочешь?
Молчу. Жду.
Он выдыхает.
— Либо ты бросаешь эту девчонку, либо мы теряем порт.
Вот оно. Я знал, что он это скажет. Знал с того момента, как сел в машину и поехал сюда. Может, даже раньше — с того утра, когда Рустам позвонил и его голос был таким, каким бывает только перед плохими новостями.
— Она тут ни при чем, — говорю спокойно. Слишком спокойно. Женя и Леня переглядываются — они знают, что это плохой знак.
— Она — причина всего, — возражает Рустам. — Волков не трогал нас, пока ты не начал трахать его дочь. Прости за прямоту.
Стакан в моей руке замирает на полпути ко рту. Внутри что-то шевелится — темное, горячее. Желание встать и ударить. Я его давлю.