— Следи за языком.
— А ты следи за головой, — Рустам не отступает. Он единственный человек, который может со мной так разговаривать. — Двадцать лет, Марк. Двадцать лет мы строили это. С нуля. С грязных доков и ржавых барж. А сейчас все может рухнуть из-за... из-за чего? Из-за девчонки?
Ставлю стакан на стол. Аккуратно, медленно — чтобы рука не дрогнула.
— Разговор окончен, — говорю я.
— Марк...
— Я сказал — окончен. Женя, подготовь все документы по аренде, обжалуем отказ через арбитраж. Леня, по контейнерам — подключи Ахмета, пусть решает через свои каналы. Я разберусь с остальным.
При одной мысли о том, что сейчас я резко лишусь своей малышки… при одной мысли внутри поднимается что-то такое, чему я не могу подобрать названия. Что-то звериное, первобытное, от чего сводит челюсть и темнеет в глазах. Что-то, что говорит: попробуй отними — и я сожгу все. Весь порт. Все схемы. Весь чертов мир, если понадобится.
Это одержимость.
20 глава
Стеша
Звонок раздается в одиннадцать вечера. Я уже в пижаме, с мокрыми после душа волосами, листаю ленту и делаю вид, что не жду. Но я, конечно, жду.
— Оденься тепло, — голос низкий, чуть хриплый, как будто он тоже устал, но в нем есть что-то такое… Искра. — Выходи через десять минут.
— Марк, одиннадцать ночи уже… Может, ты ко мне?
— Я знаю, сколько времени, малышка. У тебя десять минут.
И вешает трубку.
Я стою посреди комнаты, телефон в руке, мокрые волосы капают на футболку. Здравый смысл говорит: ложись спать, у тебя завтра первая пара в восемь тридцать, ты и так не высыпаешься, ты и так пропустила кучу занятий, и вообще — нельзя бежать к мужчине по первому свистку…
Здравый смысл говорит все это очень убедительно.
Но я уже натягиваю джинсы.
Свитер — теплый, вязаный, молочного цвета. Поверх — шубку. Шапку? Да, шапку, на улице минус пятнадцать. Шарф. Сапоги на меху. Волосы мокрые, но ладно, высохнут.
Уложилась в восемь минут!
Выбегаю из подъезда, и морозный воздух бьет в лицо так, что перехватывает дыхание. Февраль злой в этом году — снег скрипит под ногами, фонари горят тускло, и все вокруг выглядит как черно-белая фотография.
Его машина стоит прямо у входа. Черная, знакомая, с тихо работающим мотором. Фары выключены. Тонированные стекла. Я подхожу, и дверь открывается изнутри — он перегибается через сиденье и толкает ее мне навстречу.
Сажусь. В салоне тепло, играет что-то джазовое — негромко, на фоне. Пахнет его парфюмом и кожей. Я еще не успеваю пристегнуться, а он уже наклоняется ко мне, берет мое лицо в ладони и целует.
Не жадно. Не грубо. Мягко. Его губы холодные и с привкусом табака — значит, стоял на улице и курил, ждал меня. Язык касается моего — легко, дразняще, — и у меня внутри все переворачивается.
— Привет, — шепчу ему в губы.
— Привет. — Он отстраняется, смотрит на меня. Глаза темные, в них отражается свет приборной панели. — Волосы мокрые.
— Не успела высушить. Кто-то дал мне десять минут.
Он усмехается. Достает откуда-то с заднего сиденья свой шарф — темно-серый, кашемировый, — и обматывает мне голову поверх шапки.
— Марк, я похожа на бабушку.
— Ты похожа на девушку, которая теперь не заболеет. Поехали.
Машина трогается. Мы выезжаем со двора, потом — на проспект, потом — куда-то за город. Я не спрашиваю куда. Мне нравится не знать. Мне нравится этот момент — когда мир за окном проносится мимо, а я сижу рядом с ним, и его рука лежит на моем колене, и все остальное не важно.
Музыка играет тихо. За окном мелькают деревья, засыпанные снегом, редкие фонари, какие-то промышленные здания с темными окнами. Мы уже далеко от центра. Навигатор выключен, он, кажется, знает дорогу.
— Куда мы? — не выдерживаю.
— Наверх.
— В смысле — наверх?
Он только улыбается. Поворот, еще один. Машина останавливается у ограды какого-то здания — бывший завод или склад. Кирпичные стены, темные окна, пожарная лестница сбоку. Выглядит как декорация к фильму ужасов.
— Ты серьезно? — я смотрю на него с сомнением.
Он глушит мотор, выходит, обходит машину и открывает мне дверь. Подает руку. Жест такой естественный, что я даже не задумываюсь — просто вкладываю свою ладонь в его.
— Доверяешь мне? — спрашивает он.
— Нет, — говорю я.
— Правильно, — он подмигивает. — Пошли.
Мы идем к пожарной лестнице. Она узкая, металлическая, ступеньки чуть обледенели. Марк идет первым, держит меня за руку, подсвечивает телефоном. Я цепляюсь за перила и стараюсь не смотреть вниз.