Я смотрю ему в глаза. Пытаюсь понять — врет или нет.
Глаза у него странные. Светло-серые, почти прозрачные. И очень, очень уставшие. Под ними — тени, будто он не спал неделю.
Он медленно убирает ладонь.
Я делаю глубокий вдох. Потом еще один. Легкие горят — оказывается, я почти не дышала.
— Ты... — голос хрипит, я прочищаю горло. — Ты кто вообще такой?
— Неважно.
— Как это неважно?! Ты в моем доме!
— Технически, — он отступает на шаг, — это дом твоих родителей. Судя по обстановке.
Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.
— Откуда ты...
— Семейные фото на каминной полке. Ты там лет на десять младше. И вряд ли двадцатилетняя девочка может позволить себе такой особняк.
Двадцатилетняя девочка. Мне двадцать два, между прочим. Но сейчас не время для уточнений.
— Мне нужно, чтобы ты убрала телефон, — говорит он, кивая на мою руку. — Положи на стол. Медленно.
— А если не положу?
Он смотрит на меня. Долго. Молча.
И я понимаю — положу. Потому что он выше меня на голову. Потому что его плечи шире дверного проема. Потому что от него исходит что-то... опасное. Не агрессивное, нет. Но опасное — как от хищника, который пока сыт, но может передумать в любой момент.
Телефон ложится на мраморную столешницу с тихим стуком.
— Вот и умница, — он кивает. — А теперь объясни мне, почему ты здесь одна в новогоднюю ночь?
— Я не одна! — вырывается у меня. — Ко мне едут друзья! Много друзей! Человек двадцать! И если ты не уберешься...
— Двадцать человек, — он хмыкает. — В этот дом. На машинах. По занесенной дороге. За... — он бросает взгляд на часы, — три часа до полуночи.
Я молчу.
— Они уже должны были бы приехать, — продолжает он задумчиво. — Если вечеринка в полночь. Расставить еду, выпить аперитив, все такое. Но тут только ты. Одна. В платье за... сколько? Тысяч сто?
— Сто двадцать, — машинально отвечаю я. И тут же злюсь на себя.
— Сто двадцать. — Он качает головой. — И с сыром за три тысячи в холодильнике. Одна…
— Они едут! Просто... задерживаются!
— Угу.
Он отходит к окну, отодвигает штору и смотрит наружу. Я пользуюсь моментом — хватаю телефон со стола.
— Эй! — он оборачивается.
— Я просто проверю! — кричу я, отступая. — Не буду никуда звонить! Просто посмотрю, где они!
Он замирает. Смотрит на меня оценивающе. Потом — неожиданно — пожимает плечами.
— Валяй.
Я смотрю на экран.
Сети нет. Ни одной палочки. Это нормально — здесь, в поселке, связь ловит через раз. Нужно подключиться к домашнему вай-фаю…
Пальцы находят нужную иконку. Подключение.
И тут начинается ад.
Телефон буквально взрывается.
Уведомления сыплются одно за другим — сообщения, пропущенные звонки, голосовые. Экран мигает так, будто у него припадок.
Милка: «Стеш, прости, я не смогу. Лешка предложил встретить НГ в Сочи. Мы уже в аэропорту. Люблю тебя!!!»
Сашка: «Слушай, тут такое дело... Машина сломалась. Эвакуатор только завтра. Прости»
Димон: «Стеша, у меня температура 39. Врач сказал — никуда. Сорри»
Голосовое от Кати: «Стешенька, солнце, ты только не расстраивайся, но родители Андрея прилетели сюрпризом, и мы теперь типа семейный ужин, и я не могу их бросить, ты же понимаешь, да? Целую, с Новым годом заранее!»
Еще сообщение. Еще. Еще.
Я листаю переписки, и с каждым свайпом внутри что-то сжимается все сильнее.
Никто не едет.
Вообще никто.
Ни один человек из двадцати трех приглашенных.
Я стою посреди кухни в платье за сто двадцать тысяч, с идеальными локонами, в доме, который украшала три дня. С тридцатью бутылками шампанского в машине. С сырной тарелкой и канапе из любимого ресторанчика.
И я совершенно, абсолютно одна.
Телефон выскальзывает из пальцев и падает на плитку. Я даже не пытаюсь его поймать.
— Эй, — голос незнакомца доносится откуда-то издалека. — Ты чего?
Я не отвечаю.
В горле стоит ком. Глаза щиплет — но я не заплачу. Не перед ним. Не перед каким-то... грабителем. Или кто он там.
— Эй. — Он подходит ближе. — Что случилось?
— Ничего.
— Ага. Поэтому ты стоишь как восковая фигура и смотришь в одну точку.
Я поднимаю на него глаза. Наверное, в них что-то такое, потому что он замолкает.
— Они не приедут, — говорю я. — Никто. Никто не приедет.
Тишина.
А потом он делает то, чего я совсем не ожидаю.
Он смеется.
Не громко, не зло. Просто — усмехается, качая головой. Будто услышал хорошую шутку.
— Ну вот, — говорит он, и в его голосе слышится что-то похожее на... веселье? — А я думал, это у меня день не задался.