Но в этом есть какой-то извращенный уют. За окном метет, ветер воет, как сумасшедший, пытаясь пробиться сквозь стеклопакеты, а здесь пахнет едой, теплом и... ею.
Она пахнет чем-то сладким. Ваниль? Или какой-то цветок? Этот запах щекочет ноздри каждый раз, когда она тянется за чем-то рядом со мной.
— Слушай, — я откладываю нож и опираюсь бедрами о столешницу. — У тебя там в машине, кажется, был стратегический запас алкоголя? Ты говорила.
Стеша замирает с огурцом в руке.
— Тридцать бутылок шампанского, — глухо произносит она. — И ящик вина.
— Ну, тридцать мы не осилим, если хотим встретить утро без реанимации. Но одну… — я смотрю на нее выразительно. — Я думаю, тебе сейчас это нужно.
Она колеблется. Кусает губу — пухлую, розовую, без помады.
— А тебе? — спрашивает она. — Тебе можно? Ты же... ну...
— Ты думаешь, я в бегах? — усмехаюсь я. — Нет, я не в бегах… Мне, принцесса, сейчас можно все, что поможет не сойти с ума. А шампанское — отличное лекарство от нервов.
Она вздыхает и машет рукой в сторону кладовой.
— Неси. Только бери полусладкое. Брют я ненавижу, это Катька его любит… — она поправляется, и голос снова дрожит.
Через две минуты я возвращаюсь с запотевшей бутылкой. Хлопок пробки звучит как выстрел, Стеша слегка вздрагивает, но тут же расслабляется, когда видит пену, поднимающуюся к горлышку.
Я разливаю игристое по бокалам. Высокие, хрустальные, тонкие, как лед.
— За что пьем?
5 глава
— За что пьем? — спрашивает она, беря бокал. Пальцы у нее тонкие, маникюр идеальный, но дрожь все еще заметна.
Я смотрю на золотистые пузырьки, потом на нее.
В ее глазах — целый океан обиды. На друзей, на парня, который не приехал, на весь мир, который испортил ей праздник. Она маленькая девочка в большом пустом доме, и мне вдруг дико хочется... нет, не просто трахнуть ее, хотя и это тоже. Хочется, чтобы она перестала смотреть так, будто ее ударили.
— За тишину, — говорю я, поднимая бокал. — И за то, что иногда лучшие планы — это их отсутствие.
Стеша недоверчиво хмыкает, но бокалом о мой все-таки стукается. Звон хрусталя повисает в воздухе тонкой, вибрирующей нотой.
Она пьет жадно. Не как леди на светском рауте, пригубливая по чуть-чуть, а как человек, которому нужно срочно затушить пожар внутри. Делает три больших глотка, морщится от ударивших в нос пузырьков и с шумом выдыхает.
На верхней губе остается влажный след. Я смотрю на него, и меня ведет. Сильнее, чем от алкоголя…
— Легче? — спрашиваю я, наблюдая, как розовеют ее щеки.
— Немного, — признается она. Голос становится глубже, бархатистее. — Знаешь, это странно…
— Что именно?
— Все. Ты. Я. Этот стол. — Она обводит рукой пространство. — Я должна была сейчас танцевать под какую-то модную попсу и делать вид, что мне весело слушать сплетни Милки о ее новом ухажере. А вместо этого я пью шампанское с... с тобой.
— С грабителем? — подсказываю я, отправляя в рот кусок сыра. Пармезан. Твердый, соленый. Идеально.
— С незнакомцем, — поправляет она. — Ты же ничего не украл. Пока.
— Ночь еще длинная.
Она смеется. Впервые по-настоящему. Не истерично, не саркастично, а просто смеется. У нее звонкий, легкий смех, от которого у меня по спине бегут мурашки. Черт. Мне нельзя расслабляться. Нельзя. Но этот смех работает как анестезия.
— Ешь, — я подвигаю к ней тарелку с канапе. — На голодный желудок пузырьки дадут по голове быстрее, чем ты успеешь сказать «С Новым годом».
Стеша послушно берет шпажку с креветкой.
Мы стоим друг напротив друга, разделенные мраморным островом. Между нами — гора деликатесов и бутылка дорогого пойла, а за окном бушует метель, отрезая нас от всего мира. В этом есть что-то первобытное. Пещера, огонь (пусть и электрический), еда и женщина.
Я ловлю себя на том, что разглядываю ее беззастенчиво. В этой пижаме она кажется меньше, хрупче. Клетчатые штаны висят на бедрах, широкая горловина кофты съехала, обнажая острую ключицу и тонкую лямку майки под ней. Кожа там светлая, нежная. Хочется провести пальцем. Проверить, такая же она бархатистая на ощупь, как кажется.
Я делаю глоток шампанского, пытаясь стереть эти мысли. Не время. И не место.
— Почему они не приехали? — спрашиваю я, чтобы отвлечься. — Только честно. Дело же не в погоде.
Стеша замирает. Крутит в пальцах ножку бокала. Веселье в ее глазах гаснет, сменяясь усталой горечью.