Но твои мысли полностью заняты тем, от кого, казалось бы, следует держаться на расстоянии. И тебе больно, когда он не рядом. Потому что только рядом с ним с тобой начинает происходить что-то необъяснимое, твой пульс устраивает настоящий марафон, сердце готово выскочить из груди и все внутри сжимается, когда он касается тебя.
Потому что только он заставляет тебя чувствовать вкус к жизни, – уже шепотом добавляю я, запустив руку в волосы Адама и притянув его к себе. – И все это, – медленно, в его губы добавляю я, – потому что ты любишь его.
Адам тяжело сглатывает, обхватывает мой затылок ладонью и накрывает мои губы своими. В его поцелует вся нежность, любовь и ласка, которую он дарит мне. После того, как наш поцелуй прекращается, он гладит мое лицо и волосы, будто изучая меня, желая, чтобы его пальцы сохранили память об этом.
Каждое его прикосновение наполнено трепетом.
– Я думал, что иметь власть, деньги, положение и разнообразие женщин – этого достаточно для успешной жизни, – выдохнув, произносит Адам. – Не видел, каким обделенным, ограниченным было мое существование. Я был жалким. – Он с легким изумлением качает головой. – Грейс, я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. – Он улыбается, и его глаза блестят, когда он говорит мне эти слова. – Это как откровение, и когда я понял это, то испытал настоящую встряску. Потому что я не допускал никогда и мысли, что смогу испытать нечто подобное. Любовь, привязанность к другому человеку казалось мне лишним, обременяющим, ограничивающим свободу. Это было ненужным, нежеланным. Я был настоящим идиотом. – Адам хмыкает, признавая, что был неправ. Разве способен он был на это вначале нашего пути? – Самое огромное мое заблуждение.
Я чувствую ком в горле от его признания, и в тоже время – это один из самых счастливых моментов в моей жизни. Когда-то я и надеяться не могла, что услышу эти слова от Адама Эллингтона.
Я смотрю на него и осознание, что этот мужчина – мой, заставляет дрожать меня от восторга. Он может быть жестким, даже жестоким; раздраженным и требовательным; нетерпимым и взрывным, но он любит меня и не боится это признать. И только со мной он может быть совершенно другим, таким, как никто никогда не видел его: нежным, любящим и заботливым.
– Я хочу дать тебе самую лучшую жизнь, – обхватив мое лицо ладонями, с чувством говорит он. – Хочу показать тебе весь мир. И каждый день видеть твою улыбку. Я сделаю все, чтобы так и было. Грейс, я больше не хочу видеть твоих слез по моей вине. Я так много заставлял тебя плакать, и это то, что я никогда не смогу простить себе.
Я хочу возразить, но не решаюсь перебить его, потому вижу – ему нелегко сказать все это.
– Но малыш, если ты поверишь в меня, обещаю – я больше не разочарую тебя и не подведу. Будет сложно, я не буду лгать и говорить, что не будет проблем. Есть еще столько вещей, которым мне надо научиться. Но твоя вера в меня – это то, что дает мне силы.
Это больше, чем может выдержать мое сердце. И я начинаю плакать. Тихо, беззвучно, слезы катятся по моим щекам и губы Адама снимают их, пока он прижимает меня к себе.
– Это слезы счастья, – сквозь судорожный всхлип поясняю я с улыбкой, потому что Адам кажется расстроенным.
Мы долго лежим в объятьях друг друга, тихо переговариваясь. Постепенно, за окном начинает светлеть, но никто из нас не хочет спать. Мы так долго были порознь, и я просто боюсь, что если усну, то проснувшись, обнаружу, что все это мне только приснилось.
Я узнаю, что мать Адама умерла от кровоизлияния в мозг пять месяцев назад. Это случилось во сне, так что она ушла тихо и мирно, без страданий. Его голос звучит сухо, когда он рассказывает, но я слишком хорошо научилась понимать его, и еще лучше чувствовать. Ему больно, и от этого мое сердце щемит. Его боль – это моя боль.