Стейси поднимает брови, но не задает лишних вопросов. Она привыкла к странным запросам.
– Конечно, – говорит она, и её голос звучит словно издалека, будто бы он приходит ко мне через водную гладь.
Она подходит ближе, её духи кажутся сильнее, заполняя пространство вокруг нас. Кладет руку мне на плечо, и я вздрагиваю от прикосновения, словно меня ударило электричеством. Её пальцы скользят по моей шее, но я не чувствую тепла. Внутри холодно, как в январскую ночь.
– Ты напряжен, – шепчет она, пытаясь разрядить обстановку, её дыхание касается моей кожи, вызывая мурашки. – Давай расслабимся.
Она начинает поднимать мою футболку, её пальцы касаются кожи, оставляя за собой следы холода. Её губы начинают целовать мой торс, постепенно спускаясь всё ниже и ниже к моей ширинке. Она опускается передо мной на колени и потирает мой член через ткань, и я чувствую, как напряжение нарастает. Она оттягивает резинку трусов и спускает штаны. Её движения умелые, рассчитанные, но пустые. Ещё немного и я перейду эту грань.
Закрываю глаза, представляя на её месте Эмму. Её улыбку, её теплые объятия. Но это не помогает. Вина и отчаяние переполняют меня, как вода затапливает плотину. С резким движением я отодвигаю голову Стейси в сторону, обратно натягивая штаны и застёгивая ширинку. В её глазах мелькает удивление, но она не возмущается. Она привыкла к переменчивым желаниям клиентов.
– Прости, – говорю я, отводя взгляд. – Это была ошибка.
Стейси смотрит на меня, её глаза, ранее холодные и отстранённые, теперь полны непонимания. На мгновение её профессиональная маска спадает, и я вижу усталого человека, измученного этой жизнью так же, как и я. Она кивает, признавая моё право на ошибку.
– Всё в порядке, – говорит она тихо, её голос мягок. – Я могу просто посидеть с тобой. Без обязательств.
Опускаюсь на пол, опираясь спиной о диван, чувствуя его прохладную текстуру через футболку. Стейси садится рядом, её присутствие успокаивает. Виски продолжает литься в стакан, но я уже не чувствую его вкуса, только горечь на языке. Мы сидим в тишине, и я чувствую, как стены комнаты сужаются, давя на меня.
"Эмма" – думаю я, закрывая глаза. Воспоминания о ней всплывают, как кадры старого фильма. – "Прости меня. Я был дураком." Внутри меня теплеет слабая надежда, что я смогу её вернуть. Но пока я здесь, в компании чужой женщины, не знаю, поддамся ли я пороку или найду в себе силы остановиться.
Стейси нарушает тишину, её голос звучит, как эхо в пустой комнате.
– Кто она?
Поворачиваюсь к ней, удивлённый её вопросом.
– Ты о ком?
– Девушка, из-за которой ты меня позвал? – её слова просты, но их вес ощутим.
Молча смотрю на неё. Её глаза, полный понимания, смотрят прямо в душу.
– Ну, меня обычно зовут для определённых целей. А если как в твоём случае, нужна просто компания, то обычно дело в другой девушке. Поэтому я спрашиваю. Расскажи о ней.
Я вздыхаю, чувствуя, как неловкость заполняет комнату.
– Я не хочу о ней разговаривать.
– Ладно, о чём тогда ты хочешь поговорить?
– Ни о чём. Давай помолчим, – отвечаю ей, надеясь, что она поймёт.
– Ладно, как скажешь, – соглашается она, её голос успокаивающий.
Я закрываю глаза, и передо мной всплывают картины детства. Запах маминого пирога, который она пекла по воскресеньям, смешивается с запахом виски и дешевых сигарет, которые приносил отец.
– Мне было лет десять. Мы жили в маленьком доме на окраине города, – начинаю я, чувствуя, как слова сами собой льются из меня. – Отец возвращался домой поздно, всегда с запахом виски и сигарет. Мама сидела на кухне, приготовив ужин, ожидая его прихода.
Я чувствую, как сердце сжимается от боли воспоминаний. Стейси молчит, её присутствие напоминает мне, что я не одинок в этом моменте. Я продолжаю говорить, как будто пытаюсь изгнать демонов прошлого, надеясь, что, возможно, это поможет мне найти путь к Эмме и к себе самому.
Стейси кивает, её лицо остаётся нейтральным, но я чувствую, что она понимает больше, чем говорит.
– Однажды ночью я проснулся от криков, – продолжаю я, ощущая, как боль тех лет снова накрывает меня. – Вышел из своей комнаты и увидел, как отец, пьяный в стельку, ругается на маму. Его лицо было красным от ярости, а глаза – жестокими и холодными. Он обвинял её в том, что она ничего не стоит, что она никчемная. Мать пыталась что-то сказать, но её голос дрожал, и слова терялись в потоке его гнева.
Стейси опускает взгляд. Она слушает меня с вниманием, не перебивая, её глаза отражают понимание и сочувствие.
Я чувствую, что моя история начинает затрагивать и её.
– Ты думаешь, ты мне нужна? – кричал он. – Ты ничтожество, без меня ты пропадешь!