"Он должен умереть", – повторяю про себя как мантру. Пытаюсь убедить себя, что он заслуживает такой участи за все свои злодеяния. Но предательский внутренний голос нашептывает, что я могла бы его спасти.
Наблюдаю, как Антонио обнимает Мелани за талию. Его движения нерасторопные – видно, что он изрядно пьян. Кортни виснет на его плече, хихикая и капризно требуя поторопиться.
Когда Антонио поворачивается ко мне, я замечаю, как трудно ему сфокусировать на мне взгляд. В его затуманенных алкоголем глазах мелькает что-то похожее на сожаление. На мгновение мне хочется окликнуть его, остановить. Но я молчу, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.
Время словно замедляется. Ощущаю каждый удар своего сердца, каждый вдох и выдох. Морской ветер усиливается, принося запах надвигающейся грозы. Где-то вдалеке слышны раскаты грома – словно сама природа предвещает грядущую трагедию.
Неужели я когда-то смогу забыть этот момент? То как отправила на смерть людей. Дать умереть, отстранённо наблюдая – значит ли это то же, что и убить? Мелани и Кортни тоже скоро умрут, но меня почему-то это мало волнует. Мне никогда не нравились эти девицы. Пилот Лука самая невинная жертва среди них всех. Мы с ним не успели подружиться, возможно и у него есть свои грехи. Или я так просто пытаюсь себя оправдать, успокоить за то, что зная, что случиться я ничего не предпринимаю, чтобы уберечь их, предупредить? Я не могу этого сделать. Если я спасу Антонио наступят последствия намного намного страшнее.
– Ты вся дрожишь, что с тобой? – голос Антонио вырывает меня из кошмара, в который я погружена. Его глаза сверлят меня, как будто пытаются проникнуть в самую душу, – Да у тебя мурашки.
– Всё хорошо, просто ветер дует, тут немного прохладно, – говорю я, стараясь не выдать дрожь в голосе. Легкий ветерок действительно касается моего лица, но он не может объяснить эту леденящую кровь панику, которая захватывает меня целиком. Я сжимаю кулаки, чтобы скрыть предательскую дрожь в руках, но Антонио не отводит от меня взгляд.
Не показать моего волнения Марчетти самое сложное для меня и я боялась, что он начнёт о чём-то догадываться. И мои опасения подтвердились. Его глаза сужаются, и в них появляется тень недоверия. Он пристально изучает меня, будто пытается разгадать тайну, которую я так отчаянно пытаюсь скрыть. Стараюсь дышать ровно, не показывать страха, который рвется наружу.
Антонио отворачивается и направляется к своим блондинкам, которые уже идут к бизнес джету. Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение немного спадает. Кажется, обошлось. Облегчение наполняет меня. Я смотрю им вслед, мысленно прощаясь с каждым из них. Воспоминания о грязных и неприятных моментах всплывают в моей голове, как ядовитые шипы.
Внезапно мир вокруг меня словно замирает, и в ушах начинает звенеть, будто кто-то ударил в огромный колокол прямо над моей головой.
Я вижу, как Антонио отпускает своих спутниц и разворачивается в мою сторону. Каждый его шаг в моем направлении отдается гулким эхом в моей груди. Сердце начинает отбивать бешеный ритм, словно пытается пробить грудную клетку и вырваться наружу.
– Мартина, я подумал, ты тоже полетишь в Монако с нами, – голос Антонио звучит радостно, но мне он кажется зловещим, ведь только что он объявил мне сметрный приговор.
Его руки ложатся мне на плечи, и я чувствую их тяжесть, словно на меня опустилась гора. Паника накрывает меня с головой, заставляя задыхаться. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Мысли путаются, превращаясь в хаотичный вихрь страха и отчаяния.
– Я? С вами? – мой голос звучит чужим, будто кто-то другой говорит моими губами. Каждое слово дается с трудом, словно я разучилась говорить.
– Да, залезай в самолёт, – Марчетти смеется, и его смех режет по живому, как острое лезвие. Он разворачивает меня за плечи, его пальцы впиваются в мою кожу, как стальные когти. Я чувствую, как по спине стекает холодный пот, блузка прилипает к телу.
С каждым шагом к самолету земля под ногами словно превращается в зыбучий песок. Ноги наливаются свинцом, каждое движение требует невероятных усилий. В висках стучит, перед глазами всё плывет. Мысль о том, что через 15 минут после взлёта этот самолёт превратится в огненный шар, вызывает приступ тошноты.
Марчетти стоит передо мной, его глаза блестят, как у хищника, загнавшего добычу в угол. Его улыбка – это оскал, за которым скрывается жестокость и безжалостность. Я чувствую себя мышью, попавшей в лапы кота, который решил поиграть перед тем, как съесть.