Извилистая тропинка, выложенная гладкими камнями, ведет нас к вилле. Каждый шаг отдается в моих ногах, словно я поднимаюсь на Эверест. Жаркое средиземноморское солнце безжалостно палит, заставляя кожу покрываться мелкими бисеринками пота. Аромат цветущих олеандров и лаванды, растущих вдоль дорожки, кружит голову, смешиваясь с запахом морской соли.
Спина Луки, облаченная в белоснежную рубашку, маячит впереди, как маяк в бушующем море моих эмоций. Я цепляюсь взглядом за его широкие плечи, пытаясь удержаться на плаву в океане паники и страха.
Голос Антонио, спокойный и уверенный, разрезает тишину:
– Лука, передай механикам, чтобы проверили исправность джета.
– Хорошо, босс, – отвечает пилот, ускоряя шаг. Звук его шагов по каменной дорожке отдается эхом в моей голове.
– И пусть управятся за два часа. Сегодня я всё же планирую улететь в Монако, – продолжает Антонио.
– Да, передам, – голос Луки звучит далеко, словно сквозь вату.
– Или пусть пришлют мне другой самолёт, в конце концов, – добавляет Антонио задумчиво.
Мы достигаем последней винтовой лестницы из белого мрамора, ведущей к особняку. Холод камня пронзает мои босые ноги, словно острые иглы. Каждый шаг по прохладному мрамору отзывается дрожью во всем теле. Мне кажется, что я превращаюсь в одну из многочисленных статуй, украшающих сад виллы – застывшую, холодную, неживую.
В голове бьется одна мысль: "Почему? Почему самолёт не взорвался?" Страх и облегчение смешиваются в странный коктейль эмоций, от которого кружится голова.
Антонио, кажется, не замечает моего состояния. Его голос звучит беззаботно:
– Или, может, поплывём на яхте? Правда, это займёт намного больше времени, зато повеселимся, да, девочки?
Внезапно тишину разрывает оглушительный взрыв. БА-БАХ! Звук настолько мощный, что я чувствую, как вибрирует земля под ногами. Инстинктивно вздрагиваю и оборачиваюсь.
Внизу, у аэродрома, в небо взмывает огромный столб черного дыма. Самолёт все-таки взорвался. Реальность происходящего обрушивается на меня, как цунами. В ушах стоит непрекращающийся звон, словно кто-то ударил в огромный колокол прямо над моей головой.
Осознание того, что это могло быть наше последнее путешествие, пронзает меня насквозь. Меня бы больше не существовало. Ни мыслей, ни чувств, ни воспоминаний – ничего. Лишь пустота и небытие.
Мысль о параллельных вселенных мелькает в голове. Возможно, где-то там есть реальность, где мы не успели покинуть самолет. Но здесь и сейчас я жива. Мы все живы.
Этот факт кажется настолько невероятным, что у меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за перила лестницы, чувствуя под пальцами прохладный мрамор. Это прикосновение возвращает меня в реальность, напоминая, что я все еще здесь, все еще существую.
Шок растворяется, как кусочек сахара в горячем чае, оставляя после себя сладковатый привкус облегчения. Но это ощущение мимолетно – его тут же смывает новая волна страха, холодная и безжалостная. Что будет дальше? Как отреагирует Антонио? Что ждет нас всех после этого взрыва?
Антонио замолкает на полуслове, его силуэт четко вырисовывается на фоне ярко-голубого неба. Он медленно поворачивается ко мне, и я вижу, как его глаза сужаются, превращаясь в две опасные щели. Воздух вокруг нас словно сгущается, становясь вязким и тяжелым.
– Ты знала, да? – его голос звучит тихо, но в нем слышится сталь. – Ты знала, что это произойдёт.
Мое горло пересыхает, словно я провела несколько дней в пустыне без капли воды. Язык прилипает к нёбу, отказываясь повиноваться. Все, на что я способна – это слабо кивнуть, не в силах отвести взгляд от его пронизывающих глаз. Они словно два темных омута, затягивающих меня в свои глубины.
Лицо Антонио – идеальная маска хладнокровия, но в глазах вспыхивает что-то темное и опасное.
Где-то в глубине души, несмотря на страх, я чувствую мимолетное удовлетворение. Этот гад получил хотя бы материальный ущерб. Но тут же приходит осознание – для него потерять самолет не такая большая утрата. Это как комариный укус для слона – неприятно, но не смертельно.
– Значит, ты спасла нам жизнь, Мартина, – его голос становится ледяным.
Чувствую, как по телу пробегает дрожь. Каждый нерв натянут, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Мы возвращаемся к вилле, наши шаги по мраморной лестнице отдаются гулким эхом. Этот звук кажется мне похоронным маршем.