Яркое средиземноморское солнце заливает все вокруг золотистым светом. Легкий бриз доносит запах моря и цветущих олеандров. Все выглядит таким мирным и прекрасным, но это лишь иллюзия. Снаружи все спокойно, но внутри меня бушует ураган эмоций.
Я чувствую себя как бабочка, пришпиленная к доске коллекционера – еще живая, но уже обреченная. В голове мелькает мысль, что, возможно, было бы лучше погибнуть в том взрыве. По крайней мере, это было бы быстро. А теперь… теперь меня ждет медленная и мучительная смерть от руки Антонио. Я знаю, он не простит мне этого предательства.
С каждым шагом к вилле я словно прощаюсь с частичкой себя. Внешне я все еще здесь, но внутри… внутри я уже умерла.
Напряжение окутывает нас плотным коконом, когда мы переступаем порог особняка. Прохладный воздух кондиционера ласкает разгоряченную кожу, но не может охладить пылающий внутри меня огонь страха и тревоги. Мрамор под ногами сменяется мягким ворсом персидского ковра, приглушающего наши шаги.
Голос Асмодея разрезает тишину, словно удар хлыста:
– Всем в гостиную.
Я опускаюсь на роскошный диван, утопая в мягких бархатных подушках. Их шелковистая текстура контрастирует с моим внутренним состоянием – я чувствую себя натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Позолоченные детали интерьера отражают солнечный свет, создавая причудливую игру теней на стенах. Этот блеск кажется мне насмешкой над моим положением.
Антонио замирает у окна, его силуэт четко вырисовывается на фоне яркого солнечного света, заливающего комнату. Я не могу оторвать от него взгляд. Сердце в груди бьется с такой силой, что, кажется, вот-вот выскочит. Руки дрожат, и я сцепляю пальцы, пытаясь скрыть свой страх.
Его спокойствие пугает меня больше, чем любые угрозы. Это затишье перед бурей, и я знаю, что когда она разразится, мне не спастись.
– Ты готова была отправить на смерть меня и двойняшек? – его голос тихий, но в нем чувствуется стальная твердость. – Сестер, которых ты раньше хотела спасти, помнишь? Ты изменилась.
Его слова бьют по мне, словно тяжелые камни. Каждое слово – удар, от которого перехватывает дыхание. Глаза Антонио сверкают, как ледяные осколки, пронзая меня насквозь. Я чувствую, как холод этого взгляда проникает в самую душу.
Горькое осознание правды его слов обжигает горло. Да, я изменилась. Та девушка, которая была готова рисковать всем ради правды и справедливости, осталась в прошлом. Сейчас я стала той, кто готова на все ради выживания. Даже если это означает жертвовать жизнями других.
– Ты сам заставил меня забыть кто я… – мой голос звучит хрипло, слова даются с трудом, словно я пытаюсь говорить сквозь колючую проволоку.
Антонио делает шаг вперед, и я вжимаюсь в спинку дивана, чувствуя себя загнанным в угол зверьком.
– А теперь расскажи мне правду, – его голос становится жестче, в нем слышится сталь. – Что ты знаешь о минировании самолета?
Я понимаю, что отступать некуда. Моя спина прижата к мягкой обивке дивана, но эта мягкость кажется издевкой. Путь к спасению закрыт, и я оказываюсь лицом к лицу с неизбежностью. В голове мелькает мысль о том, что, возможно, правда – это единственное, что может меня спасти. Или окончательно погубить.
Сглатываю ком в горле и пытаюсь собрать мысли. Воспоминания обрушиваются на меня лавиной, заставляя сердце биться чаще. Перед глазами я вижу лицо Марко, как он держит меня за плечи и говорит: “Ни за что не садись в самолёт. Он заминирован. Молчи об этом, а то умрёшь раньше.”
Мой голос дрожит, когда я начинаю говорить:
– Это случилось в день нашего побега с Марко. Среди обрывков разговоров я уловила информацию о готовящемся минировании…
Я замолкаю, встречаясь взглядом с Антонио. Его глаза сейчас холодны как лед. Морщинка между бровями становится глубже, когда он произносит:
– И ты решила, что лучшим выходом будет подвергнуть опасности всех нас?
Его слова словно удар под дых. Я ощущаю, как по спине стекает холодный пот, а в горле пересыхает. Мысли путаются, и я не нахожу слов для оправдания. Внезапно я осознаю, как сильно изменилась. То хладнокровие, которое когда-то казалось мне недостижимым, теперь стало неотъемлемой частью меня. И это осознание пугает до дрожи в коленях.
Антонио молчит, но его взгляд прожигает меня насквозь. Я чувствую, как что-то внутри меня надламывается, словно хрупкий лед под ногами. Та Эмма, которая когда-то рискнула всем ради правды, исчезла, уступив место кому-то другому – кому-то, кого я сама с трудом узнаю.
Внезапно Антонио делает шаг вперед. Его темные глаза полыхают гневом, а обвинения срываются с губ, словно отравленные стрелы, пробивающие мою и без того шаткую защиту.