Нужна ли мне вообще эта сцена?
Может, это всего лишь навязано моими родителями?
Может, мне это не надо? Это что?
Поговорив с Альваро, я в корень убедилась, в том, что не видать мне сольных партий. Он настолько внедрился в мой мозг, что я и сама поверила в то, насколько я ничтожна. Квазимодо из местного Нотр-дама, с горбами и короткой шеей. Ведь именно он меня так назвал, а точнее, будет сказал: «Придя в театр, зритель хочет видеть перед собой лебедь, а не горбуна из Нотр-дама».
Впервые в жизни я начала прогуливать уроки.
За всю эту неделю я пришла на классику всего один раз. В основном к репетициям я прибегала за пять — десять минут до начала и, особо не разогреваясь, сразу надевала пальцы. Этой недели хватило, чтобы я вышла из формы.
Сегодня я все же заставила себя прийти на класс. Начиналась новая неделя, и я решила, что возьму себя в руки. Тем более что в афише стоял «Спартак», а это означало, что, даже будучи в форме, сложно было выдержать этот спектакль.
Как некстати, думала я.
Надо будет вечером выучить рабов и патрициев, наверняка меня туда поставят.
Подойдя к расписанию и посмотрев выписку на спектакль, я даже не удивилась. Все, как я и думала, моя фамилия и там и там.
«Спартак. Большая сцена. 19:00
Ведущие и персонажи:
Спартак, фракиец — Матео Энтони Видаль.
Красс, римский полководец — Лайонел Хорхе Сукет.
Фригия, фракийка — Изабель Санчес.
Эгина, греческая куртизанка — Кармен Санабрия Перес.
Гладиатор — Андабат — Энрике Гальярдо.
Куртизанки, оргия — Ана Хелена Косталес, Шейла Еррера, Беатрис Арройро, Вероника Торрегроса, Клаудия Касадо.
Мимы — Аки Фудзи, Оскар Рамос Сальдивар, Хавьер Диас Арагонес, Самуэль Риос.
Три пастуха — Оскар Рамос Сальдивар, Кристиан Падилья, Самуэль Риос.
Четыре пастуха — Аки Фудзи, Энрике Гальярдо, Франсиско Лагос, Мартин Агирре.
Пастушки — Ана Хелена Косталес, Шейла Еррера, Беатрис Арройро, Вероника Торрегроса, Клаудия Касадо.
Танец с посохом — Хавьер Диас Арагонес.
Легионеры, патриции, гладиаторы, пастухи, рабы, надсмотрщики, спартаковцы — Кабальеро, Вальдес, Рико, Кресто, Сан-Мартин, Масиас, Рамирес, Кастельянос, Саэс, Перес, Охеда, Акоста, Гусман, Сааведра, Падилья, Чавес, Диас Арагонес, Гальярдо, Бинни.
Патрицианки, куртизанки, рабыни, молитва — Бласкес, Ортега, Касадо, Лозано, Иглесиас, Видаль, Оливарес, Веласко, Саласар, Аранда, Гальярдо, Пак, Каррисо, Анхелес Вега, Эскобар, Лопес, Бельмонте, Ньето де ла Крус, Бартон, Герреро».
Чем я, нахрен, занимаюсь? Стою и сверлю взглядом свою фамилию в конце списка. Взглянув выше, мои губы медленно расплываются в улыбке, когда я мысленно произношу имя в графе «Спартак», но затем моя улыбка меркнет как только я вижу Красса. Этот сукин сын, походу, остался безнаказанным! Я как-то связывалась со следователем, узнать, как обстоят дела, и он сказал, что расследование началось, но, судя по всему, ничего эта чертова полиция не решила, раз этот ублюдок и его шайка до сих пор не в тюрьме. Разозлившись на свои собственные мысли, я отправилась в большой зал. Сегодня уже начинались репетиции по спектаклю, а самое главное, это было то, что я даже не удосужилась подготовиться заранее, как обычно.
И это было ново для меня.
Что со мной происходит? Я же всегда была ответственная. Устала, что ли?
В зале уже собрался народ. Весь кордебалет женщин и мужчин, несколько корифеев и двое солистов. Когда я прошла на свое, так скажем, место рядом с роялем, где обычно сидела, когда у меня были репетиции в большом, в зал зашли Роса Мария Нуньес и Хулио Сильва. Каждый из них держал выписку в своих руках. Роса начала с девушек, расставляя нас в каждый танец. По итогу я стояла в рабах, патрицианках и в молитве. Затем она сказала, что у нас репетиция начнется с завтрашнего дня, и я, которая уже напряглась от собственных нервов, выдохнула. Слава Богу! Чуть не опозорилась незнанием порядка…
Хулио расставил мужчин и объявил с чего начнет:
— Легионеры, Аппиева дорога и призыв. Встали.
Можно было со спокойной душой идти домой. Подхватив сумку, я пошла к лифту и, заворачивая за угол, столкнулась с Матео.
— Извини, привет, — сказал он, отступая от меня.
— Привет, — ответила я, и мои щеки вспыхнули, я поспешно опустила глаза в пол и решила его обойти.
С нашей поездки прошло бог знает сколько времени, и с событий, случившихся с Дани, я не видела его долгое время. Мне надо было разобраться в себе и в своих чувствах к нему, но времени на это не было.
Когда я попыталась обойти его, бросив на ходу «все в порядке», он взял меня за руку, и мне пришлось обернуться.
— Даже не поговоришь со мной? — спросил он, сверля меня своими изумрудными глазами.
— Ты разве не торопишься? — ответила я, изогнув бровь
— Уже нет, — спокойно произнес он.
— Неужели? А я вот тороплюсь, — ответила я, высвобождая свою руку, и, не дождавшись его ответа, развернулась и пошла.
— Что с тобой? — последовал голос за мной.
— У меня все отлично, — все так же подходя к лифту, ответила я.
Нажав на вызов, я стояла лицом к железным дверям, когда он подошел ко мне сзади вплотную. Я почувствовала его теплое дыхание на своей шее, и по телу сразу же пробежала волнительная дрожь. Когда его ладонь легла мне на плечо и стала медленно скользить вниз, я резко развернулась и посмотрела ему в лицо. Не знаю, что на меня нашло, но эта рука меня взбесила.
— Что тебе надо? — выпалила я.
Его красивое лицо, смотрящее на меня с нежностью, вмиг стало серьезным.
— Мне? Какого черта ты со мной так разговариваешь? Сбавь тон! — ответил он.
— Сбавить тон? — хмыкнула я, — А ты кто, король, чтобы я подчинялась твоим приказам? — ответила я.
Его глаза сверкнули яростью, нахмурив брови, он взял меня за плечи и втащил в открывающий двери лифт. Прижав меня к зеркалу и облокотившись сверху, произнес.
— Твоя дерзость переходит грань. Это уже не возбуждает. — Его рука опустилась на мое лицо, и, дотронувшись до подбородка, он резко приподнял его так, чтобы наши взгляды встретились. — Женщины, умеющие вовремя показать свою покорность, добиваются большего успеха в жизни, чем такие высокомерные, как ты. Не пытайся отрастить себе пенис, дорогая, тебе не идет, — грубо ответил он.
Кровь, застывшая в моих жилах, вскипела моментально. Дернув головой, я положила свои руки ему на грудь и оттолкнула от себя. Хоть мне и не хватило сил этого сделать, он все же отошел. Лифт начал сигналить. Никто из нас не нажимал кнопку. Я протянула руку и нажала на открытие дверей.
— Покорность — участь не моя. И если нападают, атакую! — ответила я и поспешно вышла из лифта.
Не дожидаясь, когда лифт уедет, я побежала в сторону лестницы и спустилась в гримерку.
Я не хотела ему грубить. Черт!
В гримерной я встретила Эву, с которой мы по-прежнему не разговаривали.
Каждый из нас приходил и занимался своими делами. Больше всего я не хотела, чтобы она заговорила со мной — я боялась, что если она начнет первая, то я взорвусь. Слишком много обид она мне причинила, и сейчас я просто не могла понять, как вообще могла дружить с такой, как она. Нет, она была неплохим человеком, но все же, прежде чем заканчивать с кем-то дружбу, нужно хотя бы дать знать, по каким причинам ты решил кинуть друга.
А она, ничего не сказав, не объяснив, просто послала меня, можно сказать, к чертям.
Переодевшись, я выскользнула из комнаты и пошла домой.