Он что пытается вывести меня из себя?
Чего добивается этот сукин сын?
Ну уж нет, ему не удастся забрать у меня мою мечту! Я пойду на все, чтобы исполнить ее. И никто меня не остановит! Никто!
Достав с полки открытую пачку «Мальборо», которую Даниэлла оставляла у меня про запас, я достала одну сигарету и прикурила. С первой затяжки я почувствовала спокойствие. Кашель больше меня не беспокоил, и голова особо не кружилась. Встав, я пошла к окну и открыла его, сейчас я и так была не в себе и совершенно не нуждалась в проблемах, которые могли возникнуть из-за табачного дыма.
Облокотившись на подоконник, я начала наслаждаться спокойствием и умиротворением, которое, как мне казалось, давала сигарета.
Может, сброситься в окно? И все проблемы с шеей закончатся! — взглянув вниз, подумала я.
Хотя со второго этажа можно ведь не разбиться насмерть, и что тогда, на всю жизнь в инвалидном кресле? Нет. Слишком сложно…
Может, лучше перерезать себе вены?
Блин, как-то больно будет. Можно ли вообще умереть без боли?
Пока я размышляла о собственной смерти, по рации заиграла Хабанера; резко метнув свой взгляд к ней я выбросила окурок в окно и подошла, чтобы отключить ее. Последнее, что я хотела в данную минуту своей жизни, так это слышать чертову музыку «Кармен-сюиты».
Все еще не стирая лицо, я медленно оделась обратно в уличную одежду и, вызвав себе такси, поплелась в сторону выхода из театра. Охранники косились на меня и перешептывались, но мне было абсолютно все равно, как я выгляжу. Все чего мне сейчас хотелось, так это побыстрее добраться до дома.
— Алло? — холодным тоном произнесла я.
— Ты где? Почему тебя нет на репетиции? — грозно спросил Хулио.
— Я проспала. У меня телефон разбился и будильник не сработал, — объяснила я.
— Понял. На этот раз я закрою глаза на это, но в следующий раз будешь писать объяснительную, — ответил он.
Отключив телефон, я бросила его на кровать и снова, укутавшись в одеяло, легла. Из-за того, что вчера в порыве ярости я отшвырнула телефон от себя, экран дисплея слегка треснул, но сам телефон не был поврежден. Будильник утром сработал, как обычно, отключив его, я просто принялась лежать, пока Хулио сам не набрал меня. Сегодня я намерено прогуливала работу. Я не желала там появляться, тем более после очередного срыва. У меня совсем не осталось сил от накопившегося стресса. Хотелось просто уснуть и не проснутся. Уйти в небытие и ничего не чувствовать. В особенности боль. Боль, что разъедала меня изнутри.
А может, всё это мне не нужно? Может, мое стремление к сцене было навязано в детстве? Зачем мне это? Нужна ли мне эта нервотрепка, из-за которой я даже начала курить, пытаясь заглушить боль несбывшихся желаний?
Еще с детства нас учат мыслить шире, тянуться к звездам. А затем запирают нас на восемь лет, указывая при этом, где сидеть, куда идти, что писать и как думать. И когда нам исполняется восемнадцать и несмотря на то, что у нас в голове нет ни одной собственной мысли, нас заставляют принимать самые важные решения относительно нашей жизни. И зачастую если у тебя нет денег или с оценками все не очень хорошо, то большинство решений принимаются за тебя.
Лежа в кровати, я не понимала, что со мной происходит. Но что-то явно во мне менялось, и я не могла самой себе дать ответ что именно. Тем не менее мне казалось, что это изменение в скором времени проявит себя. Интуитивно я чувствовала, что скоро что-то будет, и при этом не знала, хорошее или плохое.
В любом случае что-то новое и волнительное.
Размышляя обо всем, я не заметила, как заснула. Ничто не давало спокойствия так, как сон.
— Ты болеешь? — спросила меня Роса.
— Вчера плохо себя чувствовала, поэтому пришлось отпроситься у Хулио, — наврав, ответила я.
— Мне Хулио ничего толком не сказал, лишь то, что тебя не будет. Как ты себя сейчас чувствуешь? «Спартак» выдержишь? — спросила педагог.
— Сейчас мне уже лучше. Конечно, я буду танцевать, — ответила я.
— Отлично. Я тебя не стала заменять, оставила пустое место. Завтра уже прогон без ведущих, а послезавтра спектакль, так что пей побольше горячего чаю и береги себя. Впереди много работы, — сказала она.
Кивнув, я зашла следом за ней в большой зал. Мужики закончили свою репетицию и ждали общий танец с женщинами. Сегодня мы начали репетицию с рынка рабов.
После репетиции ко мне подошла Даниэлла, и мы обсудили несколько новостей. Когда речь зашла про «Кармен», я ее остановила на полуслове и, отмахнувшись рукой, заявила, что эта тема не обсуждается. Даниэлла, поняв меня без лишних слов, придвинувшись, крепко обняла. В этот момент по моему лицу скатилась невидимая слеза. В зал тем временем зашел Матео, и, увидев его через зеркало, я оторвалась от Дани, обернувшись. Он прошел к центральному станку и, держа бутылку воды в руках, сел на шпагат. Снова повернувшись к Дани, я услышала ее слова: «Идем?»
Вытерев лицо рукой и встав с пола, мы пошли к выходу. Уже у самих дверей я остановилась и попросила ее подождать меня у лифта, а затем молча подошла к Матео.
— Привет, — сказала я.
Он молчал и даже не поднял на меня голову.
— Как дела? — снова спросила я, но ответа не услышала.
Тогда я встала прямо перед ним и, сев на шпагат, уставилась на него. Он посмотрел на меня, и его бровь изогнулась.
— Чем обязан? — грубо спросил он.
— Прости. Терпеть не могу все неопределенности! Я не хотела тебя обидеть, — ответила я.
— Хм… Кто сказал, что я обиделся? Думаешь, мне больше нечем заняться? — все так же холодно ответил он.
Вздохнув, я встала с пола и, подойдя к нему вплотную, присев на корточках, обняла, бросив в ухо: «Прости».
Разжав объятия, я почувствовала сильные руки у себя на спине, а в следующую секунду он подхватил меня на руки и встал. Я была у него на весу и совершенно не понимала, что происходит. Когда он меня опустил на пол, мои губы почувствовали прикосновение его губ, и когда он остановил свой поцелуй, прозвучал его голос:
— Почему ты плакала, что случилось?
— Ничего. Просто соринка в глаз попала, — ответила я.
— Это из-за «Кармен»? — спросил он, поднося свою ладонь к моему лицу и нежно протирая след от невидимых слез.
— Ты знаешь? — удивленно спросила я.
— Слышал, да, — ответил он. — Ты сейчас домой? Торопишься?
— Не тороплюсь, но да, домой. Меня Даниэлла ждет у входа, — отвечаю я.
— Если вы не торопитесь, то я мог бы вас подвезти домой после репетиции, если хочешь, — произнес он.
— Ой, не знаю даже. Тебя это не затруднит?
— Нет, — ответил он.
— Долго ждать репетицию? — спросила я.
— Пятнадцать минут всего. Завтра уже прогон, поэтому сегодня быстро все пройдет, — произнес он.
— Ладно, мы подождем в гримерной. Напиши, как закончишь, — улыбнулась я.
— Обязательно, — произнес он, закусив свою нижнюю губу.
Наверное, мы бы и дальше так стояли и смотрели друг на друга, если бы в зал не зашла Пилар. Резко отскочив друг от друга, мы обернулись на вошедшего в зал педагога и хором поздоровались. Пилар лишь кивнула, но от меня не ускользнуло ее удивление на лице, когда она нас увидела. Быстро спрятав свои эмоции, она молча прошла к своему стулу. Я же не задерживаясь ни секунды, поспешно вышла из зала, столкнувшись с Лайонелом.
— Блять! Какого хера? — отскочив назад, произнес он.
— Зачем так нестись? — выпалила я.
Возникшее на его лице раздраженние тот час сменилось на холодное выражение лица, а светло-серые глаза превратились в осколки льда. Ему не требовалось что-либо говорить, его леденящий взгляд, обращенный на меня, был красноречивее любых слов.
Мне стало настолько не по себе от него, что я быстро обошла его и побежала к лифту. Даниэлла сидела у дверей на полу, когда я, подбежав, сказала: «Едем» — и, вскочив на ноги, вызвала лифт. Уже внутри я сообщила ей о том, что нас подвезут до дома. И, спустившись вниз, мы отправились в свои гримерные.