Изменив мнение о Лайонеле, я зацепилась за сказанные слова Сандры ранее. Его злодеяниям, в которых мне удалось, скажем так, поучаствовать и о которых я была наслышана, ни в коем случае не оправдывали этого человека, но мне действительно было важно разобраться во всем этом.
Что, если Сандра была права, когда сказала, что его подставили?
Конечно, это никак не могло быть связано с Альваро, ведь зачем ему это все? Я, конечно, помнила рассказы Эвы, но они все еще казались мне сказками сплетников.
Перед классом, находясь еще в гримерке и встретившись с Эвой, я спросила у нее о планах на сегодняшнее свободное время и, поняв, что она не планирует ничего серьезного, предложила посетить кафешку за пределами театра. Лично к Сандре я не собиралась подходить, тем более что она ясно дала мне понять, что поднимать эту тему в театре не стоит ни с кем. Но если не с ней, тогда как я выясню всю хронологию? Я никакого отношения не имела к элите и уж точно не собиралась стать участником этой компании.
А рассказать Матео обо всем также являлось для меня самоубийством, как и признание самой себе в том, что я не столько перестала бояться Лайонела, сколько хотела стать такой же, как он. Единственным человеком, который мог хотя бы немного приблизить меня к раскрытию правды, была Эва. Кто, как ни она, всегда интересовался сплетнями. И сейчас для меня она была первым ключом к открытию сундука Дейви Джонса.
Мне всегда нравились детективные фильмы о расследованиях, и иногда я представляла, что, не будь я балериной, стала бы каким-нибудь сыщиком. Со временем, конечно, я забросила свое увлечение от нехватки времени и совершенно забыла о своих фантазиях.
А с сегодняшнего дня я могла примерить этот образ на себя.
— Просто расскажи мне об этом еще раз. Может быть, ты вспомнишь что-то новое? — спросила я, в третий раз прося ее об этом.
— Киара, я же сказала держаться от всего этого подальше! Мы чуть с ума не сошли, когда после «Сиесты» ты пропала. Знаешь, какие ужасные мысли посетили наши головы? Даже вспоминать не хочу, — ответила подруга, взяв чашку кофе в руку.
— Простите меня, я была сама не своя в тот день и… — Не договорив, я замолчала.
— Все нормально, мы не обижаемся. Что было, то было, и давай не ворошить прошлое, — ответила она, вздыхая.
— Угу.
Я смотрела на нее с мольбой, пока она не выдержала и не произнесла:
— Что?
— Эва, пожалуйста! Мне это очень важно услышать.
— Ты расскажешь мне, что к чему? — спросила она.
— Пока не могу. Но как только разберусь во всем, обещаю я все расскажу тебе.
— Даниэлла знает?
— Нет. Она ни в коем случае не должна знать о нашем разговоре. Ей еще рано, она не готова. Я не хочу свои ошибочными суждениями нечаянно травмировать её психику, — ответила я.
— Ладно. Что именно ты хочешь знать?
— Какое отношение Альваро имеет к Лайонелу и с чего или как Лайонел стал чуть ли не главнее руководителя?
— Так… расскажу все, что знаю. Насколько мне известно, Лайонел пришел в театр, когда руководителем была еще жена Альваро. И…
— Лайонел не отсюда? — перебив ее, удивилась я.
— Нет, конечно. Ты разве не обратила внимание на то, что он непохож на испанца?
— Я как-то не задумывалась об этом. Но фамилия-то у него наша.
— Он вроде как имеет половину испанских кровей. Может, в семье кто-то из наших, но он приехал к нам из Лондона. В общем, в театр его взяла жена Альваро. Он ей безумно нравился и как танцовщик, и как мужчина. И она вроде бы иногда даже сама с ним репетировала. Не знаю, выходило ли их общение за рамки рабочего времени, но Альваро не возлюбил Лайонела с самого его первого появления, — произнесла она, сделав глоток кофе.
— Думаешь, у него были отношения с женой Альваро?
— Я думаю, нет. Лайонел из тех, кто все же понимает, что нужно делать, а чего не стоит. Хотя кто его знает, может, я и не права.
— И? Что дальше?
— Мм… дальше я знаю, что после смерти жены Альваро занял ее пост и всячески мешал жить Лайонелу. Мог снять с партии и все такое. Знаешь, одно дело, когда тебя сняли с кордебалета, и совсем другое, когда с ведущей партии. Я, конечно, не была на его месте, но уверена, что это очень неприятно.
— Да, так оно и есть, — опустив глаза на свои колени, торчавшие из-под кожаной юбки, я вздохнула.