Подкрашенные глаза черным карандашом, приклеенные усы, широкие плечи, темные волосы, стянутые в хвост, видневшиеся из-под панамы, с монетами, создавали впечатление, будто бы Хавьер в реальности был пиратом. Его костюм состоял из белой рубахи с рукавами и простого синего камзола, под низом которого было синее трико и того же цвета балетки[15].
В этом костюме он пробудет до конца спектакля, не переодеваясь.
Сбоку другой стороны сцены по кругу сидели Сесилия, Ада, Беатрис, Эва, Риккардо и Фернандо. Девочки были в костюмах невольниц и корсарок. Первые являлись рабынями, которых пираты захватили в качестве добычи, вторые, начиная с Эвы, были корсарками — возлюбленными и женами пиратов. Их костюмы в основном состояли из восточных бюстгальтеров с открытыми талиями и штанов, по стилю шаровар, а также различной палитры цветов сарафана с рукавами до локтя и юбками чуть ниже колен.
Наверху за мной вращал пируэты Аки, проверяя свой баланс на ноге. Сегодня он был в качестве раба для Медоры, и ему предстояло станцевать одно из самых сложных па-де-де. Мужские вариации в этом балете были поставлены из всевозможных трюков, которые всегда эффектно поражали публику.
Недалеко от него стояла Фабиана в костюме солистки персидского танца и громко смеялась над Курро, который в костюме Сеида Паши и в очень смешном старческом гриме кривлялся и пародировал, изображая из себя какого-то персонажа фильма. Он был единственным составом на эту роль, сложность его партии состояла не в танце, сколько в отличавшихся драматичностью и выразительностью пантомимных сценах.
С правого входа в дверях показалась Пилар вместе с Лореной Камачо, сегодняшней исполнительницей партии Медоры. С некоторыми артистами нашей труппы я не взаимодействовала никак. Конечно, я знала каждого по имени, но мы с ними особо не пересекались. Я всегда была не столь общительна.
Прозвенел третий звонок, и мы все зашли за кулисы. Дирижер встал за свой пульт.
Музыка «Корсара» отличалась танцевальностью, истинно французским изяществом, хорошим вкусом и яркостью изобразительных моментов. Начинался первый акт с увертюры: A. Adan «Le Corsaire» — Act 1, Overture.
Открывшийся занавес представлял зрителям борьбу корабля с волнами, лопающимися парусами, падающими вместе с сидящими на марсах матросами, а в конце исчезновение корабля среди бушующих волн, которое невольно наводило страх. Декорации были великолепны, а костюмы — роскошны.
Как только корабль исчез, на освещенной сцене воцарилось ощущение праздника, яркого и веселого, которое непременно возникло у простого зрителя на этом спектакле, до краев наполненном светом, танцами и музыкой.
Восторженными криками и аплодисментами зрительский зал встретил первое появление бесстрашного предводителя корсаров Конрада, которого сегодня исполнял Матео. Увидев его в треуголке, как у капитана Джека Воробья, я рассмеялась. У каждого ведущего артиста имелся свой личный костюм, и в принципе с разрешения руководителя можно было слегка изменить свой костюм, добавив что-либо или, наоборот, убрав. Сняв треуголку к своему второму выходу, Матео остался в красной бандане. Его костюм состоял из светло-коричневого трико с ичигами внизу, белой рубахи с рукавами, завернутыми на локтях, и с вырезом на груди. Сверху рубашки была кожаная сварка.
Мой выход на вариацию был вторым после персидского танца, и в середине движений Фабианы, сняв с себя разогревочную одежду, я отправилась на правую сторону сцены. Матео и Лорена также находились на моей стороне. Их любовное адажио уже прошло, и теперь они ожидали последнюю картину первого действия.
Сказать, что я нервничала, — не сказать ничего. Сегодня перед спектаклем я поднялась в малый зал и потратила полтора часа на то, чтобы еще раз проверить все движения и позы, связанные с моим верхом. И, несмотря на то что этот номер у меня был давно готов, я безумно боялась встретиться с Альваро после спектакля. Ведь я знала, что, как бы хорошо я ни станцую, он все равно обрушит на меня свой гнев.
— Не нервничай, все будет хорошо. Это твой не первый выход, — произнес Матео, обнимая меня сзади.
Молча кивнув, я начала прислушиваться к музыке. С приходом знакомого мотива я приготовилась, выставив левую ногу перед собой. Матео убрал руки, отойдя назад; как только кордебалет невольниц выстроился в своем рисунке, я на концовку их мелодии выбежала из третьей кулисы и, остановившись по центру, замерла в позе. Моя вариация была несложна по технике, но из-за медленной игры струнных инструментов приходилось устаивать во многих движениях подобным фуэте в арабеск, и все это время я почти не дышала. В середине моего номера меня ожидали прыжки с одной диагонали в другую, и после них, глотая воздух ртом и при этом улыбаясь, мне оставалось станцевать последнюю часть, которая после быстрых прыжковых движений плавно переходила в более замедленный темп, чем было вначале. Закрутившись в шене с авансцены наверх и сделав два пируэта, я аккуратно приземлилась на одно колено и замерла в конечной позировке. Услышав аплодисменты и увидев перед собой Ланкедема, я встала с колена и склонила голову перед надвигающимся на меня работорговцем. Подняв меня за подбородок, он жестом показал зрителю, мол, хороша красавица, и, повернувшись обратно ко мне, намеревался схватить, но я, сделав сутеню. вокруг него, убежала за кулису.