— Добрый вечер, Альваро.
— Лайонел? Ты так рано? — Голос руководителя заставил меня все же обернуться.
Встретившись с ледяным взглядом и уловив на его лице легкую ухмылку, я вышла со сцены.
— Хочешь, проверим что-нибудь? — произнес Энрике.
Как только начался антракт перед третьем действием и монтеры, поменяв декорации, разрешили находиться на сцене, я села на линолеум недалеко от задника и сидела в ожидании начала последнего действия. Артисты впереди меня вовсю готовились к своим номерам. Даже Лайонел, не обращая ни на кого внимания, проверял свои движения в вариации. Иногда Изабель подходила к нему, и они проверяли поддержки и турлянды[17].
— Не хочу. Все готово, — одними губами произнесла я, пялясь на круг своей пачки.
— Ты сегодня какая-то странная. Сама не своя, — произнес он.
— Так и есть, — сухо ответила я.
— Все хорошо? — аккуратно спросил он.
Подняв на него свой взгляд и улыбнувшись самой милой притворной улыбкой, я произнесла:
— Замечательно.
— Как скажешь. Скоро увидимся, — отходя, произнес он.
Переместив свой взор на спину Лайонела, я стала за ним наблюдать. Иногда наши взгляды встречались, он никак не реагировал на то, что я разглядывала его. Когда прозвучал третий звонок и режиссер крикнул: «Начинаем!», я встала с пола и зашла в кулису.
Третий акт начинался с охоты принца Дезире и его встречи с прекрасной феей Сирени, главной крестной принцессы Авроры, окруженной добрыми духами. Фея Сирени считалась одной из самых трудных партий второго плана и олицетворяла символ природной красоты, гармонии и загадочности. После трио сна в окружении нереид фея Сирени и принц Дезире на лодке отправлялись в замок. И, поцеловав Аврору, на которую злая фея Карабос наложила заклятие, они незамедлительно решили сыграть свадьбу.
На свадьбу принца и принцессы с поздравлением пришли волшебные существа и герои сказок.
Драгоценные камни первыми открыли сие торжество. У каждой из них было имя: Серебро, Золото, Сапфир и Бриллиант. Это был один самых сложных технических танцев в этом спектакле. В особенности вариация Бриллианта, и зачастую этот номер исполняли вторые солисты или самые крепкие корифеи.
Когда аплодисменты стихли, на сцене появилась Сандра в белой пачке, покрытой пухом, бархатных перчатках и с ушками на голове. Загримированная в образ кошечки, она сделала первое движение, и дирижер подхватил ее. Следом за ней из кулисы в прыжке показался Оскар в коричневом колете и трико, с ушками на голове того же цвета. Следя за их танцем, я задумалась над тем, что этот номер подходил им обоим по всем фронтам. Хвастливый и стремящийся произвести впечатления на всех Оскар был идеальным прототипом Кота в сапогах, а Сандра, вечно капризная, избалованная, с яркой демонстрацией своих желаний окружающим, была настоящим олицетворением Белой кошечки. Эти двое мне всегда не нравились, так же как и их танец. Я терпеть не могла этот номер.
После них на сцену вышла другая сказка «Мальчик-с-пальчик и его братья». Аки танцевал в окружении шестерых учеников из здешнего балетного училища. Как только он начал свой танец, я сняла с ног шерстянки и, пройдя в третью кулису к Энрике, поравнялась с ним. Он взял мою руку в свою и пожелал нам удачи, мы стояли в ожидании своего выхода, держась за руки.
Аплодисменты стихли, и, убедившись, что на сцене никого нет, кроме сидящих по бокам сцены придворных дам и господ, а также короля и королевы, Энрике, отпустив мою руку, дал мне возможность первой выйти на сцену и замереть в позе.
Солирующая флейта олицетворяла голос волшебной птицы, с которой перекликался кларнет, — речь принцессы Флорины. Сделав еще один арабеск, я подняла кисть к уху, изображая, будто прислушиваюсь, стараясь уловить знакомую песню голубой птицы. Все наше адажио как бы устремляло ввысь. Казалось, что Флорина мечтает взлететь вслед за возлюбленным.
Вариацию, состоявшую из шести фуэте в арабеск, поскакушек на одной ноге и четырнадцати блинчиков, я выдержала с трудом, но, не подавая виду и нигде не свалившись с пуант, неплохо закончила.
Когда Энрике вышел на коду, прыгая субрисо вперед и назад, я мысленно собрала себя в кучу и, дыша через нос, выбежала на сцену. Вместе добежав до последней диагонали в танце, мы схватились за руки и старались делать все синхронно, попадая в темп музыки. На одном из последних движений Энрике запнулся и чуть было не полетел носом в пол, когда я крепко сжала его за руку и потянула на себя. Поняв, что он стоит на ногах, я отпустила его, отходя спиной к первой кулисе в подебуре[18], и, сделав фаи в арабеск, скрылась в темноте.
Сразу, зайдя за кулисы, я повернулась на него; сделав арабеск и прыгнув в большое жэте, он скрылся в кулисе следом за мной. Мы сразу выбежали вдвоем на поклон, зрители громко аплодировали, и до моего слуха даже донеслись фразы «Браво!». Если бы зрители только знали, как важно нам слышать их одобрение, на что мы готовы пойти ради этого, чем мы готовы пожертвовать ради того, чтобы услышать секундные «Браво».
После нас вышла последняя сказка о «Красной шапочке и сером волке» в исполнении Аны и Хавьера. А за ними свадебное па-де-де Изабель и Лайонела. К слову об этом, их танец я не смотрела, так как после своего я, кое-как дойдя до коврика, распласталась по нему в форме морской звезды и, закрыв глаза, смиренно лежала в ожидании мазурки.
— Спасибо, Киара, что не дала сломать нос, — услышала я возле себя голос Энрике.
Открыв глаза, я рассмеялась и, отодвинувшись к стене, освободила ему место на своем коврике.