— Значит, этот сезон у вас юбилейный? — спросила я.
— Да, нашему театру в этом году исполняется восемьдесят пять лет, — ответила она.
— Ничего себе. Вот так цифра, — удивилась я.
Моему театру в Валенсии было всего лишь двадцать от силы. Он считался новым театром и не имел какого-то успеха в мире.
— А как проходят юбилейные сезоны? — спросила я.
— Ну, обычно мы открываем сезон каким-то ярким спектаклем, затем к нам приезжают балетмейстеры и ставят новые спектакли. Иногда это бывают балеты, оперы или современные постановки. Где-то в середине сезона, после Нового года, у нас начинается фестивальная неделя балета или оперы. Приглашаются танцовщики со всего мира.
— Как круто звучит, — сказала я.
— Не то слово, — ответила Эва.
В зал зашла женщина с блестяще ровной осанкой и с гордо поднятой головой. За ней шел пожилой мужчина, держа в руках портфель.
Женщина подошла к роялю и хотела поднять стул. Но ее остановил Роберто, подбежавший к ней. Он поднял стул и перенес его на середину зала. А затем вернулся на свое место к станку в центре зала. Женщина подошла к стулу и присела. Достав из своего спортивного комбинезона бордового цвета телефон, начала что-то писать. Пожилой мужчина дошел до рояля и, открыв крышку инструмента, присел. Взяв в руки свой портфель, вынул оттуда нотные листы.
— Это педагог-хореограф Роса Мария Нуньес, бывшая солистка балета и жена Роберто, — сказала Эва, посмотрев на нее.
— Что? — удивилась я.
— Тише… тише… тебя могут услышать. Когда будем в гримерке, все тебе подробно объясню, — ответила она. — За роялем сидит наш концертмейстер, всего у нас их пятеро. Четверо мужчин и одна женщина. Его все называют Ворчун, потому что он всегда ворчит. Прямо как в сказке о Белоснежке и гномах. Но вообще его зовут Йон де Армас.
Я посмотрела на этого Йона, который пролистывал свои ноты и что-то бубнил сам себе, и мысленно посмеялась. А ведь и вправду похож на ворчуна! Затем, оглядев всех артистов, я посмотрела в сторону Роберто, который, к моему удивлению, смотрел на меня. Я кивнула ему с вопросом якобы «что?», а он лишь улыбнулся и подмигнул мне. И тут я вспомнила его вопрос, заданный Эве в лифте.
— Слушай, а что за Лайонел, о котором Роберто тебя спросил? — спросила я.
Эва резко посмотрела на меня, ее глаза забегали, и, приблизив свое лицо ко мне, она прошептала:
— Пожалуйста, не произноси это имя при мне и ни при ком другом. Поверь, оно того не стоит.
Странно все это, подумала я. Но задавать вопросы дальше не стала.
Через некоторое время раздался голос педагога:
— Доброе утро! Встаем лицом к станку. По два тандю крестом, затем плие и полупальцы. Добавка в конце пордебра из стороны в сторону, вперед и назад. Поехали. И!
Мы с Эвой встали и повернулись к станку, положив руки на палку по ширине своих плеч. Заиграла музыка. Начался урок.
— Ухх…
Я обессиленно упала на свой коврик. Да уж из формы я немного все-таки вышла. Эва стояла надо мной и жадно глотала воду.
Когда я немного остыла, то подогнула ноги к себе. Эва выпила всю бутылку, сняв балетки и надев чуни[2].
— Ну что, пойдем? У тебя на сегодня есть планы? Мы могли бы сходить куда-нибудь и поболтать.
— Я бы с удовольствием, но сегодня я очень устала от обилия информации и волнения. К тому же мне еще надо забрать документы из отдела кадров. Давай завтра сходим куда-нибудь, если ты будешь свободна, — спросила я.
— Без проблем! Для тебя я всегда свободна. Может, дашь мне свой номер телефона?
— А у меня там сим-карта моего города еще стоит. Я пока не знаю, где мне купить новую, — ответила я.
— Давай тогда завтра, когда пойдем гулять, заодно зайдем на рынок и поменяем тебе сим-карту, — сказала подруга.
— Отличная идея. Так и сделаем, — ответила я.
Я собрала свои вещи обратно в сумку. Мы встали и вышли из зала. Зашли в лифт и поехали обратно на третий этаж.
— Не хочешь в столовую зайти? Умираю с голоду, — сказала она.
Я вспомнила, что с самого утра еще ничего не ела, так как не любила завтракать. Живот заурчал, но у меня еще были дела.
— В другой раз, мне пора. А ты иди и подкрепись за меня, — сказала я.
— Ок! Вот, держи мои ключи. Когда будешь уходить, закрой комнату и оставь ключи в замке.
— Хорошо, спасибо,
Развернувшись ко мне, Эва поцеловала меня в щеку и, сказав «Аста ла виста, бейби!», осталась в лифте. Я же вышла из него и отправилась в гримерку. Зайдя, я быстренько переоделась. Распустила свои длинные волосы до поясницы. Разложила купальник и трико на батарею сохнуть. Надела сзади свой маленький рюкзак, сложив наушники вовнутрь. И вышла из комнаты, закрыла дверь и оставила ключ в замке. Вызвала лифт и спустилась до нулевого этажа. Прошлась в правую сторону и поднялась по ступеням на первый этаж. Постучавшись в кабинет отдела кадров, я вошла внутрь. Женщины, что сидела утром по центру, не было. В комнате был лишь мужчина, он поднял голову и посмотрел на меня:
— А, это вы. Клементина уже ушла, но оставила на своем столе ваши документы. Можете их забрать. На этом все, — сказал он.
— Хорошо, благодарю вас, — ответила я.
Подойдя к столу Клементины, я сначала забрала свой паспорт и положила его в рюкзак, а затем взяла документы в руки.
Складывать документы в рюкзак не хотелось, иначе они бы смялись. Оставив их в руках, я пошла к лестнице.
Спускаясь, я думала о том, как хорошо прошел мой первый день.
До выхода из театра оставалось примерно девять шагов, как вдруг меня оттолкнули с такой силой, что я ударилась об стену здания. Мои документы выпали из рук и полетели в разные стороны. Не до конца придя в себя, я услышала свой голос.
— Аккуратнее надо быть, козлина! — крикнула я, как мне казалось в пустоту.
Но затем впереди увидела силуэт человека, который остановился на издавшемся мною слове «козлина». Прищурившись я поняла, что это был мужчина. Вот слепой индюк! Я понимаю, людям свойственно торопится куда-то, но не до такой же степени, чтобы сбивать других с ног.
Мужчина тем временем ничего не сказал, но обернулся, и на его губах читалась ухмылка. Он был в черных джинсовых брюках и черной майке с рукавами, а на глазах надеты были очки. Они были ярко-синего цвета и с внешней стороны зеркальные. Как если бы кто захотел увидеть глаза обладателя очков, то увидел бы лишь свое отражение в них. Мужчина тем временем отвернулся и пошел дальше.
Придя в чувство, я собрала валяющиеся на полу бумаги и пошла к выходу из театра.