— Собака? Как круто. Ты о ней не упоминала, — возразила я.
— Да. Забыла сказать. Это девочка, ей недавно исполнилось четыре года, зовут Альма, — сказала она.
— А какая порода? — спросила я.
— Мопс. Черного цвета и с белой лапкой. Вообще я чисто случайно ее завела. Как-то гуляла по району Ля Бока и увидела женщину, что даром пыталась отдать щенка. Я хотела пройти уже мимо, как она начала просить меня взять собаку себе, так как щенок не был чистокровным и его не могли продать за большие деньги. Я, конечно, не соглашалась, но когда она сказала, что придется его усыпить, в итоге забрала себе. Так Альма у меня уже четыре года живет, — сказала Эва.
— Мопсики! Самая лучшая порода, как мне кажется. Они такие милые! Постоянно хрюкают и сопят. Как можно таких пупсиков усыплять! Ужас, — ответила я.
— Вот именно! Хочешь, как-нибудь придешь ко мне и поиграешь с ней? — спросила она.
— С удовольствием, — ответила я.
Мы начали переодеваться, продолжая болтать обо всем. Тем временем у Юны зазвонил телефон. Она взяла трубку и начала говорить на английском. Я не стала подслушивать.
— И вот знаешь, что… — не дав договорить, Юна ее перебила. — Сакура уезжает, — сказала кореянка.
— Как? — воскликнула Эва. — Куда? Что случилось?
— Мне звонил Аки, сказал, что у нее виза закончилась и она не захотела отдать ее на продление, — грустно сказала Юна.
— Странно! — ответила Эва. — Ей же нравилось тут. И проработала уже у нас лет пять где-то. Интересно, почему она так резко решила уехать, не подписав договор о продлении? — задумалась Эва.
— Я точно не знаю, но как-то Аки упоминал, что она часто жаловалась на Альваро Мигелеса Гарсия, — ответила Юна.
— Руководителя? — переспросила я.
— Угу, — ответила она. — Эва, ты же знаешь, я уверена, что если это так, то он виноват в ее решении.
Я посмотрела на Эву, которая в этот момент отвернулась к своему столу и начала делать шишку. Она не ответила Юне, но от меня не ушло то, как она кивнула Юне через зеркало своего стола.
— Что это значит? Дон Альваро приставал, что ли, к ней? — спросила я.
— Не бери в голову! Конечно, это не так. Может, она просто попросила ведущую партию и он ей отказал, а она взяла и раздула из мухи слона, — сменив тему, сказала подруга. И, повернувшись к столу, начала дальше собираться.
Тем временем я уже была готова и собиралась выходить из комнаты, как вдруг Юна произнесла, — Он приставал.
Посмотрев ей в глаза и поняв, что она не врет, я поспешно отпустила свой взгляд. Я хорошо разбиралась в людях и могла с уверенностью отличить ложь от правды, и так как мне самой приходилось иногда врать, я знала, какие механизмы люди используют для лжи.
— Юна! — громко сказала Эва. — Тема закрыта. Нам пора идти разогреваться.
— Да, — ответила кореянка.
Взяв сумку, я первой вышла из комнаты прикрыв за собой дверь.
Почему Эва не могла рассказать мне все? Подумаешь, руководитель пристает к артистам. Это не в первой. Я часто слышала о таком из других театров. Сама, конечно, не сталкивалась. Но слышала. Мир балета и не такой бывает. Мой бывший руководитель дон Диего, конечно, не приставал ни к кому, но частенько морально насиловал. Бывало, я часами в истерике билась о несправедливости его решений и проклинала свою жизнь. Часто плакала, что он не дает мне танцевать ничего сольного. И это, несмотря на то что я могла весь день провести в зале, работая над собой и репетируя, мой труд никак не вознаграждался. Наоборот, все артисты, которым было все равно на балет и которые приходили для галочки, поощрялись больше, чем я. И почему в жизни всегда так? Кто не работает, тот ест!
Медленно идя по коридору, я увидела, что лифт начал закрывать двери, а значит, там кто-то был, я побежала в надежде успеть запрыгнуть в него.
— Подождите! — крикнула я.
Девушка, что стояла в лифте, выглянула, а затем резким движением нажала на кнопку. Подбежав, я бы точно успела, но за одну долю секунды двери все же закрылись и лифт тронулся вверх.
— Тварь! — воскликнула я.
Как мне показалось, в лифте была та самая Сандра, чей разговор я недавно подслушивала в туалете. Вот гадина! Могла ведь и подождать. И, вспомнив, как я сама долго не могла решить, подождать мне Карлу или нет, немного успокоилась, подумав, что карма прилетела мне на голову. Пока я снова вызвала лифт, ко мне уже подошла Юна.
— Все еще ждешь? — спросила она.
— Ага, не успела забежать, — ответила я. — Значит, Сакура уехала из-за дона Альваро? — спросила я.
Юна взяла свой палец и приложила к губам, а затем кивнула.
— Здесь нельзя говорить. Только в комнате можно, когда нет Эвы и Шейлы, — ответила она.
— Почему Эва не дала тебе возможность выговориться? — спросила я.
— Потому, что Эва сама была в такой ситуации и боится теперь, — тихо сказала Юна.
— Что? — воскликнула я. — Руководитель к ней приставал?
— Не руководитель. Не знаю. Не спрашивай меня. Спроси ее, она расскажет, — сказала Юна и зашла в приехавший лифт.
Я осталась стоять, задумавшись. Эва, что же с тобой случилось?
— Идешь? — спросила Юна.
— Да, — ответила я и зашла в лифт, оставив свои мысли на третьем этаже женских раздевалок.
Доехав до балетных залов, мы вышли. Подойдя к доске с расписанием, я начала все изучать. На нем висело расписание на сегодняшний и завтрашний день, а также список спектаклей на месяц. Там были и оперные, и балетные спектакли, а также концерты. Сезон решили открыть «Дон Кихотом» Людвига Минкуса. В казенном варианте Мариуса Петипа и Александра Горского. Посмотрев на выписку в партиях, я обнаружила свою фамилию в графе «Второй акт, Цыганка — Герреро».
Моему счастью не было предела. Я только пришла, и мне сразу дали соло. Пусть даже характерного плана, и то здорово. В колледже я, конечно, мало танцевала и репетировала характерные танцы, но предмет народно-сценический танец всегда любила. К тому же у нас был очень хороший педагог. Она была заслуженной балериной и ведущей солисткой в характерных партиях в театре. Мы безумно гордились тем, что попали к такому педагогу. Вот она все соки из нас выжимала, никто не выходил с урока сухим. Помимо цыганки, я также была выписана в «Сегидильи первого акта и в гран-па третьего акта». Следующим в списке было «Лебединое озеро» П. Чайковского. Там моя фамилия была написана в кордебалете. Постановка «Лебединого» тут была Юрия Григоровича, русского танцовщика и балетмейстера. Я не знала его хореографию, но слышала, что все характерные танцы в третьем акте у него исполняются на пальцах. Мне предстояло учить порядок вальса первого акта, лебедей второго и четвертого актов и танцы в третьем. Благо «Лебединое» было назначено на девятое октября, а значит, времени было еще полно. К тому же я очень быстро учила порядок и за это вообще не волновалась
— Киара, зайди ко мне, пожалуйста — крикнул Хулио Сильва из инспекторской.
Я послушно подошла к дверям инспекторской и заглянула. Комната была маленькой. На стенах красовались разные афиши спектаклей и висели большие листы, напоминающие расписания, они были все исписаны, и невозможно было разобрать почерк. Сбоку стоял длинный стол коричневого цвета с большим доисторическим компьютером, за столом которого сидел Хулио. На нем были темно-синяя рубашка с воротником и светлые джинсы, на глазах квадратные очки. На вид ему было в районе сорока девяти. Оторвав взгляд от компьютера и взглянув на меня, он улыбнулся.
— Добро пожаловать в нашу труппу. Меня зовут Хулио Сильва. Как тебе у нас? — спросил она.