В какой-то момент волна эмоций захлестнула меня, и я забыла обо всем.
Когда музыка стихла, я приподняла корпус с пола и уже собиралась встать, как через зеркало увидела его.
Матео стоял у входа, упираясь на дверной косяк; встретившись со мной взглядом, он ровном шагом направился к центральному станку. В правой руке он держал небольшую черную сумку, из которой торчал арбалет, а в левой была бутылка с водой. На его шее висело маленькое полотенце синего цвета. Одет он был в серые штаны и белую майку.
Сняв наушники, я встала с колена и пошла к своим вещам.
— Я удивлен, как сильно ты погрузилась в свои мысли, что не заметила меня, — вдруг произнес он.
Не оборачиваясь на него, я молча сложила все вещи в сумку. Собравшись мысленно, я обернулась и молча пошла к выходу из зала.
— Ты со мной не разговариваешь? — с иронией в голосе продолжил он.
Повернув голову в его сторону, я обнаружила, что он снял себя майку и теперь стоял передо мной с обнаженным торсом.
— А должна? — вздернув подбородок, произнесла я.
Он хмыкнул:
— Я бы сказал обязана… Когда старшие разговаривают с младшими, последние обязаны подчиняться, — надменно произнес он.
— О… правда? — изобразив на лице удивление произнесла я, затем, посерьёзнев в лице, добавила: — Найди себе другого подчиненного, я тебе не по зубам.
Окинув его взглядом с головы до ног и не дожидаясь ответа, я направилась к выходу. До меня донесся его голос:
— Ахах… не строй из себя королеву, тебе не идет. Ты должна быть счастлива, что такой, как я, вообще заговорил с тобой.
— Придурок! — буркнула я себе под нос.
— Что сказала? — громко произнес он.
Метнув в него свой злобный взгляд, я встретилась с изумрудными глазами, наполненными яростью. Недолго думая, я вышла из зала.
Надо бежать домой и учить порядок! К тому же ничего так сильно не расслабляет, как горячая ванна с пеной.
Бесконечные репетиции по «Дон Кихоту» никак не заканчиваются. Хочется, чтобы спектакль уже прошел!
На самом деле такое состояние у артистов перед началом сезона — обычное явление, так как за лето ты отвыкаешь от физической нагрузки и телу приходится вновь привыкать ко всему. Завтрашнюю оркестровую я ждала, как бедуин, блуждающий по пустыне в поиске воды.
Все эти дни я работала над партией с Белен по полчаса. Сначала мне казалось, что этого мало, а потом я поняла, что с таким педагогом, как она, хватит и пяти минут. Сеньора Белен Мартин Пальма, безусловно, была одним из лучших педагогов, в прошлом она была ведущей солисткой Паситано Лирика, а затем начала преподавать в училище и осталась педагогом в театре.
Она была единственным педагогом, который мог поставить даже самого заурядного артиста на ноги, слепив из него белого лебедя. Все ее ученики обладали стабильной техникой, правильной выучкой движений и быстрой хваткой информации.
Но в то же время они были похожи скорее на роботов, солдат, четко выполняющих команды педагога и соблюдающих все каноны классической хореографии, чем на артистов, которые, помимо всех правил, должны были еще уметь жить на сцене и добавлять что-то из своей души.
С Белен было сложно репетировать цыганку, ведь она никогда не исполняла характерные или актерские партии и поэтому не могла подсказывать мне то, что в действительности нужно было для этого номера.
Она требовала от меня все классические стандарты и часто обижалась, что я не следовала ее совету.
Потянувшись, я встала с кровати и пошла на кухню. Нажав на чайник, я вернулась в спальню и, взяв в руки, телефон решила позвонить родителям. Но, вспомнив разницу во времени, нажала отбой. Открыв сообщения, я отправила маме и папе по сердечку, написав «Люблю».
Затем открыв чат с Габи и Начо и возмущенно напечатала текст: «Вы чего не пишете и не звоните? Уже забыли меня, что ли?»
Сделав все дела и выпив чай, я вышла из дома.
На улице была чудесная погода. Легкий ветерок заставлял мои волосы разлетаться по сторонам. В ушах гремел «Donny Duardo — Savage», поднимая мне и без того прекрасное настроение.
Сегодня после классики вместо прогона будет репетиция по «Лебединому озеру», которое состоится девятого апреля. Также сегодня у меня была последняя репетиция по цыганскому в малом зале, и, одухотворенная новым рабочим днем, я спешила в театр.
В гримерке меня встретила Юна, мы поздоровались, и каждый занялся своими делами. Сегодня на мне были красный купальник с длинными в черную полоску рукавами, черное трико и красная короткая юбочка с цветами из гипюра. Сделав шишку и снова надев наушники, я вышла из гримерной. Лифт не заставил себя долго ждать, и через минуту передо мной уже открылись двери, я зашла и нажала на кнопку. Мыслей в голове у меня сегодня не было от слова «совсем», поэтому я просто наслаждалась своей порцией реггетона в ушах.
Посмотрев выписку на «Лебединое», я разочаровалась, что не увидела нигде свою фамилию, а это означало, что все акты я буду стоять в кордебалете.
— Что грустим? — раздалось рядом.
Я повернулась и увидела Рауля, как-то давненько я его не встречала в театре. Совсем пропал из виду.
— О… ты где был-то все это время? — удивленно спросила я.
— Нужно было кое-какие дела решить, поэтому я отпросился у Хулио на несколько дней. Не переживай, теперь я тут и никуда не денусь, — ответил он. — Кстати как репетиции? Привыкла уже ко всем?
— Да… кажется, как будто я тут уже несколько лет работаю и знакома со всеми с детства, — ответила я, поправляя шишку.
— Угу… мне тоже так показалось, когда я впервые тебя увидел, ты так быстро влилась в коллектив, что и сама своя уже, — ответил он.
— Пойдем в малый? Или ты занимаешься в большом? — спросила я.
— Да я везде занимаюсь, мне непринципиально. Пошли в малый, — ответил он.
Проходя мимо большого зала, я заметила как Рауль отвернул свою голову в другую сторону и пошел быстрее, будто бы боялся, что его кто-то заметит.
— Значит, в ДК ты не участвуешь? — спросила я, когда мы зашли в малый зал.
— Почему же, участвую. Сеньор Хулио, знаешь ли, найдет любую дыру, в которую можно засунуть того, кто бездельничает. Я когда вчера звонил ему, он сразу же сказал, куда поставит меня. Учитывая, что за время моего отсутствия Саму заболел, а его подменил Фернандо, то влетел я вместо него в тореадоров.
— Ах, точно… теперь же Фернандо стоит со мной в сегидильи вместо Саму, — ответила я.
Мы подошли к левому станку, где я всегда теперь занималась, там уже разогревались Даниэлла, Энрике и Ада. Даниэлла, как обычно, сидела на поперечном шпагате и что-то печатала в телефоне, а Ада с Энрики стояли и разговаривали.
— Всем привет, — поздоровалась я с ребятами.
— Привет-привет, — ответил Энрике.
Ада махнула лишь рукой, и они продолжили дальше общение между собой.
— Рауль Лопес Кальво, вы наконец-то соизволили явиться на работу? — оторвав свой взор от телефона, спросила подруга.
— А ты скучала? — спросил Рауль.
— Хах… не особо, знаешь ли, учитывая, чем именно ты там занимался, — ответила Даниэлла и зловеще улыбнулась
Улыбка с лица Рауля сошла на нет, его скулы дернулись, и от привычного доброго парня ничего не осталось. То, с каким лицом он посмотрел на Даниэллу, было совершенно на него не похоже, будто бы сейчас он был готов разорвать ее в клочья. Их взгляды скрестились. К счастью для них, наверное, в зал зашла Роса, и Рауль, заметив ее, поспешно отошел от нас, встав с краю от центрального станка. Даниэлла проводила его взглядом и повернулась ко мне.
— Что это было? — спросила я.
— Ты о чем? — ответила Даниэлла и посмотрела на педагога.
— Зачем ты так с ним разговаривала? — прошептала я.
— А что я такого сказала? Когда человеку нечего скрывать, он попросту не злится, — ответила она.
— При чем тут это? Какая тебе разница, чем он там занимается? — произнесла я, следя за педагогом.
— Ладно, забей. Может, когда-нибудь мы вернемся к этому разговору, — ответила она и развернулась лицом к станку.
Весь урок мои мысли о небольшой стычке друзей не давали мне покоя. Зачем она испортила настроение Раулю и почему это настроение вообще испортилось? Ведь она, по сути, и вправду ничего такого не сказала.
Не мог же он делать какие-то плохие вещи, о которых узнай она, он так сильно начал бы нервничать? С другой стороны, это были вовсе не мои заботы.