— И вот, когда я уже в сотый раз встал на скейт… — продолжал свой рассказ Энрике.
Я почувствовала вибрацию на полу. Мой телефон всегда стоял на беззвучке, поэтому я точно знала, что вибрация шла от чужого телефона.
Взглянув на Рауля, который перевернул свой телефон, я снова заметила изменения в его лице.
Бросив взгляд на звонившего, я мысленно произнесла имя: «Себастьян».
Увидев мой взгляд, Рауль сбросил звонок и вновь вернул свое внимание к коллегам. Через некоторое время телефон снова зазвонил, и на экране уже высветилось имя «Лайонел». Я сделала вид, будто не следила за ним все это время.
Рауль вскочил на ноги как ошпаренный и, приложив телефон к уху, выбежал из зала.
Ребята не обратили на это внимание, тогда как я, снова наткнувшись на имя создателя элиты, вновь задумалась обо всем этом.
Когда Энрике закончил весь рассказ, мы поднялись и пошли к выходу из зала. Дани притормозив рядом со мной тихонько произнесла:
— Кто звонил?
— Лайонел, — нагнувшись ближе к ее уху, ответила я.
Заходя в большой зал, я увидела сеньору Пилар Домингес и концертмейстера Марию. Парней в зале уже не было, оставались лишь девчонки. Все готовились к предстоящей полуторачасовой репетиции. Я прошла на свое место у рояля, но Эвы там не было. Сев на пол, начала доставать из сумки пальцы, и появившаяся в зале Даниэлла, в руках которой был розовый мешок с пальцами, быстрым шагом подошла ко мне и, сев рядом, принялась обуваться. Когда в зале все собрались, сеньора Пилар начала зачитывать список фамилий на второй и четвертый акты, среди которых я также услышала свою фамилию. Я надеялась, что меня поставят в первую линию, но оказалось, что в первой линии лебедей должны были стоять маленькие по росту девочки, и, так как у меня был средний рост, меня поставили во вторую линию, рядом с Сандрой и Шейлой. Эву же и вовсе не зачитали в список, и я заволновалась, не отравилась ли она снова, подумав о том, что как только репетиция закончится, надо будет обязательно ей позвонить. Даниэлла стояла в первой линии, так как была ниже меня всего лишь на два-три сантиметра.
Второй акт лебедей в постановке Григоровича ничем не отличался от казенной редакции Иванова, поэтому я даже не стала смотреть порядок. За два с половиной года в Алькароне я станцевала белый акт более ста пятидесяти раз. И эти движения были вбиты в ноги так хорошо, как будто бы я с ними родилась. Так что репетировать его мне не составило труда. Нет, конечно, это было очень трудно. Белый акт всегда считался одним из самых трудных массовых женских номеров, и не все артистки могли его выдержать. Для этого спектакля необходимо было иметь крепкие ноги, хорошую координация и, самое главное, отменный слух, особенно если ты стоишь первым лебедем. Ведь не всегда оркестр мог точно сыграть определенную ноту. К тому же за тобой стояла целая линия из одиннадцати балерин, и на другой стороне первый лебедь также был сосредоточен на том, что вел за собой остальных.
А вот четвертый акт был намного проще изначального варианта в плане движений, что нельзя было сказать о рисунках в этом танце.
— Ты не туда идешь! Не видишь, что ли? — резко остановившись передо мной, сказала Шейла.
— Прости, я впервые тут стою, не знала, — ответила, я стараясь не останавливаться.
Сеньора Пилар не заметила, как я пошла не туда, а может, и вовсе решила, что останавливать сейчас не лучший вариант. Мне пришлось без всяких подсказок быстро соображать и мысленно в голове продумывать, в какие рисунки необходимо было выстраиваться. Тем временем Шейла не унималась и через каждые пять минут бубнила.
— Не задирай ногу так высоко! Эй! — ворчала она. — Держи расстояние, не приближайся…
— Ты что не видишь, что делаешь не так, как надо? — задев меня кистью, произнесла она.
Никто не смеет меня трогать!
Несмотря на то что такие вещи в театре были абсолютно естественными и «старенькие» артисты постоянно могли вставлять палки в колеса новеньким, моему терпению пришел конец.
Ведь Шейла была не настолько старше меня, чтоб вести себя со мной так, будто бы я только что пришла из училища.
— Да отвали ты уже от меня, — в ярости прошипела я.
— Что? — громко выпалила Шейла, и Пилар, хлопнув ладонью, остановила репетицию. — Да как ты смеешь со мной так разговаривать? — не обратив внимания на педагога и сверля меня взглядом наступала она.
— Еррера! В чем дело? — строго спросила Пилар.
— Сеньора Пилар Домингес, я всего лишь пыталась помочь и подсказать Киаре порядок танца, а она мне нахамила! — жаловалась Шейла.