Главное, ничего не забыть, думала я. Хотя даже если забуду движения, то я всегда сымпровизирую, чтобы зритель ничего не заметил.
Звон бубнов означал, что цыганский табор уже вышел на сцену и через минуту они начнут свой блок плясок. Взяв в руку кончик юбки, я сосредоточила все свое внимание на танцующих артистах. Выдохнув с улыбкой на лице, через минуты три я уже была на сцене, рассказывая зрителю свою историю.
«Необычайной красоты, с мелодичным голосом и девичьим задором, молодую цыганку пытаются выдать замуж за старого цыгана против ее воли. Ох, как же она страдает. Ее свободе вот-вот придет конец, и все, что у нее осталось, это воспоминания о беззаботном детстве, первой влюбленности, поцелуе и веселых песнях в поле.
Воспоминания терзают ее, и она, обессилив, падает на землю, принимая свою участь. Подняв, кто-то тянет ее за собой. Взглянув в свое будущее, она понимает, что не сможет простить себя за смирение перед злосчастной судьбой и вырывается из рук старого цыгана. В безумной пляске она решает, что никто не сломит ее дух свободы».
С разбегу упав на оба колена и выгнувшись в пояснице, насколько мне хватало, я мысленно поняла, что выдержала этот танец. А услышав бурные аплодисменты, последовавшие после окончания темпераментной, огненной пляски в моем исполнении, я была в полном блаженстве. Секунду спустя как меня подняли артисты-цыгане с пола и унесли за кулисы, поставив на ноги, я испытала облегчение. Горло жгло от нехватки воздуха, все же сцена забирала очень много эмоций и сил.
Немного успокоив свое неровное дыхание, я побежала обратно в гримерную.
Времени на переодевание в другой номер было немного, но его хватило, чтобы без лишней суматохи обновить прическу и подправить макияж.
На смену цыганке пришла моя родная национальность.
Через зеркало я видела черный гребень украшенный красными камнями, и рядом с ним располагалась небольшая роза, из-под которой висел локон от шиньона. На место квадратным серьгам пришли красные гвоздики.
На мне был цельный костюм, состоящий из темно-красного корсета с длинной волнистой юбкой.
Освежив макияж, я взглянула в свое отражение.
Киара, ты справишься!
Выйди и врежь всем по полной. Покажи все свое мастерство, детка.
Сон странствующего рыцаря-идальго заканчивался, и в передней части сцены опускался супер-занавес[4].
Пока верный оруженосец Санчо Панса приводил в чувство Дон Кихота, монтеры, находящиеся за супером, готовили сцену к следующей картине второго акта. Все декорации и бутафорский реквизит в виде столов, стульев, бутылок и кружек в действительности создавали атмосферу кабачка.
Третье действие второго акта начиналось с приветственного выхода каждого героя к зрителю.
Я стояла в третьей кулисе и ждала своего партнера, мы должны были выходить вместе.
Ко всему прочему, я не особо знала, на какую музыку мы выходим, и боялась, что если он сейчас не появится, то мы и вовсе пропустим наш выход.
Моим тревожным мыслям не было покоя, еще чуть-чуть, и искусанным губам пришел бы конец, как через секунду на мою талию легла ладонь.
Почувствовав, как по моему телу прошелся электрический заряд, я медленно повернула голову на своего партнера.
— Ничего не забыла? — раздался грубый мужской голос.
— Например? — еле слышно спросила я заглядывая ему в глаза.
Не задержав на мне взгляда, он поднял свободную руку и помахал ее перед моим носом.
Увидев розу в его ладони, я с ужасом поняла, что не взяла свой реквизит до начала второго действия. Протянув ему свою ладонь, я произнесла:
— Спасибо. — Я пыталась унять дрожь в голосе.
Лайонел же не просто не отдал мне ее, он самолично потянулся к моему корсету и вложил ее в зону декольте. Моему возмущению не было предела, но я не могла позволить себе поругаться с этим человеком еще до начала нашего танца, поэтому, опустив взгляд в пол, дабы он не увидел мою ярость, я отвернулась от него и стала ждать, когда он вытащит нас обоих на сцену.
Мы выбежали на середину, и, спустившись на авансцену, к нам подошел «трактирщик» и вручил в руку каждому из нас кружку с условным пивом. Все еще избегая его взгляда, я чокнулась с ним и поспешно ушла за кулисы.
Наши вариации начинались с разных сторон сцены. Он выходил с левой, а мне нужно было вернуться на правую.
Когда зазвучал танец Эспады, с ног до головы меня охватило жуткое волнение. Моя вариация начиналась сразу после окончания его вариации, и мне нужно срочно успокоить себя и свои нервы. И единственный, кто мог мне в этом помочь, был зритель.
Недолго думая, я вышла раньше своего времени и медленно прогуливалась по краю кулисы, попутно жестикулируя в приветствии других артистов, что сидели за столами.
Под конец мужской вариации я уже стояла на точке, которую еще заранее наметила себе.
Как только мужчина поклонился и отошел в сторону, я повернула на него голову и, гордо вздернув подбородок, плавными шагами двинулась к нему.
Дирижер тут же подхватил мой первый шаг, и страстная мелодия разлилась по всей сцене.
Приближаясь к нему, я смотрела на зрителя, с некой ухмылкой показывая им образ роковой женщины, заигрывающей с ветреным тореадором.
Присев на правую ногу и сделав большое па-де-ша, я приземлилась вплотную к Лайонелу. Ни одна скула на его лице не дернулась, плотно сжав губы, он смотрел на меня своими ледяными глазами, в которых не было никакой заметной реакции. Почувствовав его горячее дыхание, я ощутила жар всей кожей и тихо вздохнула.
Просматривая запись танца Сандры, я подумала, что будет неплохо, если некоторые жесты немного приукрасить. К тому же Белен была не против этого, и я решила действовать.
Мой взгляд медленно и открыто прошелся по нему сверху вниз и вернулся. Изящно подняв руку, я нежно коснулась пальцами его шеи и, загадочно улыбнувшись, резко повернулась к нему спиной.
Слегка дернув плечом, я сбросила его легшую на меня руку и, сделав два шага к центру, вытащила из декольте розу.
Сделав вид, будто бы наслаждаюсь ароматом пахнувшего цветка, я посмотрела на зрителя с таинственной улыбкой, а затем, не поворачивая головы, на Лайонела, отбросила цветок в его сторону.
Убегая на диагональ, я краем глаза увидела, как он смог все же поймать розу в руку.
Весь свой танец я заигрывала со зрителем, бросая на Лайонела лишь мимолетные взгляды. Когда он сделал шене и остановился около меня, во мне уже вовсю кипел азарт, и я позволила себе некую вольность. Когда он навис надо мной, вместо веселой улыбки я приподняла одну бровь и посмотрела на него с вызовом.
Он не сводил своего взгляда, разглядывая меня с ног до головы. Сделав выпад в мою сторону, он схватил меня своими длинными руками и прижал к себе.
Жевалки на его скулах заходили, и, удерживая меня за талию, он условно поцеловал меня, когда я прогнулась в спине.
Взглянув ему в лицо, я отчетливо видела бегающие льдинки в его серых холодных глазах.
Зря я волновалась насчет стола, он ни разу не пошатнулся с тех пор, как Лайонел поставил меня на него.
Кода Мерседес была самой красивейшей частью танца. По полукругу от меня стояло шесть тореадоров, державших в своих руках плащи. Лайонел находился слева и ближе всех ко мне.
Я же стояла по центру в препарасьоне и, начав делать характерное фуэте через ранверсе, краем глаза видела, как все мужчины начали размахивать своими плащами, подхватывая мое вращение. Сделав последний поворот, я села на одно колено спиной к зрителю и прогнулась до пола, одновременно со мной Лайонел сбросил свой плащ к моим ногам.
Секунда, вторая… и аплодисменты зрителя взорвали зал.
Последнее, что я запомнила, уходя со сцены, — это радостно ликующих зрителей и обжигающий холодом взгляд Лайонела.