Повисла тишина, мы обе о чем-то задумались.
Сделав очередную затяжку, Даниэлла прервала тишину:
— Ты сказала, был мужчина с черной машиной.
— Да, — ответила я.
— Тебе удалось рассмотреть ее? Какая фирма? — спросила она.
— Боюсь, я ничего не знаю о машинах, и если они не похожи на «Ниссан» или «Мерседес», то для меня это черный квадрат Малевича, — ответила я.
— А мужчина когда выходил из нее, двери машины открывались в сторону или наверх? — спросила она.
— Наверх! Я еще подумала, что это какая-то суперкрутая гоночная модель. Она хоть и черная была в свете не особо освещаемой улицы, но блеск и отражение были, будто новая, только что купленная, — ответила я.
Глаза Дани вспыхнули огоньком; потушив и выкинув окурок в мусор, она вытащила еще одну сигарету и протяжно затянулась.
— Если я не ошибаюсь, то, возможно, это была «Бугатти Нуар», французская модель, что в переводе означает «черная машина», — ответила она.
— Вот это познания… вы с Эвой намного лучше разбираетесь в машинах, чем я — ответила я.
— Я надеюсь, что ошибаюсь. — Голос Дани дрогнул.
— Почему? — хмурясь, спросила я.
— Насколько мне известно, это одна из самых дорогих машин в мире. Стоимость такой примерно восемнадцать-девятнадцать миллионов долларов. И такая машина в Буэнос-Айресе есть только у одного человека, — произнесла она, выглядывая в окно.
— Охренеть! У кого? — спросила я.
Даниэлла снова протяжно затянулась и, выдохнув дым в окно, обернулась на меня:
— У Лайонела.
Начался антракт. Пятнадцать минут, чтобы переделать прическу и поменять костюм с белой пачки, покрытой перьями, на синюю шопенку с серебряной диадемой[5] на венгерскую невесту.
Переодевшись, я сняла пуанты, чтобы ноги немного отдохнули. Все начало спектакля я думала о разговоре с Даниэллой.
Неужели в том переулке был Лайонел? Как это возможно? Он же всего лишь артист балета, а не какой-то там бандит. Скорее всего, Дани ошиблась, так как я не особо разглядела машину и точного описания ее не знаю. Тем не менее мысли об этом не покидали меня, и чтобы хоть как-то отвлечься, я снова начала мысленно повторять порядок четвертой картины. Через пять минут дали первый звонок, к нам зашла костюмерша забрать ненужные костюмы.
— Мою пачку не забирайте, пожалуйста, сегодня я еще в четвертой выхожу, — сказала я костюмерше через зеркало.
— Хорошо, тогда я ее поглажу и принесу обратно.
Забрав костюмы она вышла из комнаты.
Я тем временем снова надела пуанты и пошла на сцену.
Всю четвертую картину я думала о порядке и рисунке, ведь для меня всегда было важно подходить к работе со всей серьезностью и ответственностью, особенно если мне что-то доверили лично. Поэтому я была очень сосредоточена на каждом движении. Когда началась буря и лебеди побежали по кругу, я четко двигалась за впереди меня стоящей девочкой, и, поменявшись местами, мы начали делать арабески-селедки[6] из стороны в сторону.
Стоявшая рядом со мной девочка ударила меня по руке свой ногой, и я немного отодвинулась от нее, не переставая делать движения. Но девочка придвинулась обратно и всякий раз умудрялась меня задевать снова и снова. Тогда я еле слышно произнесла:
— Осторожней.
Честно говоря, я думала, она услышит и успокоится, но она продолжила меня задевать.
— Блядь! — чуть не споткнувшись из-за нее, я выругалась прямо на сцене и, поменяв очередную позу, я сделала так, что в этот раз сама своей ногой ударила ее по руке.
Сцена бури заканчивалась, и мы забежали за кулисы. Спустившись до первой кулисы, я приводила свое дыхание в норму, пока Даниэлла говорила мне о чем-то.
— Эй ты!
Услышав писклявый голос, я не собиралась смотреть в сторону его обладателя. Но девушка очутилась рядом со мной из ниоткуда, резко схватив меня за кисть и потянув к себе.
Увидев перед собой Шейлу, я со всей силы вырвала руку из ее хватки.
— Что ты себе позволяешь? — строго произнесла я.
— Ты что, меня блядью назвала? — Ее писклявый голос стал давить мне на мозг.
— Вообще-то не тебя, но не смей больше хватать меня, когда вздумается! — спокойно ответила я.
— А ты не оборзела, случаем? Сучка, еще повякай мне тут, — ответила она.
— Слушай сюда, еще раз ты схватишь меня или ударишь, мало тебе покажется! Понятно? — как можно тише, но яростным тоном произнесла я и поспешила уйти со сцены.
На поклон Пилар разрешила мне не выходить, поблагодарив за то, что выручила спектакль и не опозорилась. Переодевшись в обычную одежду, я решила сбегать в столовую за какой-нибудь холодной газировкой.
Даниэлла все равно была еще на сцене, а сегодня мы договаривались с ней идти домой вместе. Стоя у кассы и оплачивая спрайт, который я взяла, у меня зазвонил телефон и на экране высветился незнакомый номер.
— Алло.
— Киара, ты еще в театре? Это Лукреция.
— Да, я в кафе, — ответила я костюмерше.
— Твою пачку разрезали, — произнесла она.
— Как?
Сразу же сбросив звонок, я помчалась обратно на третий этаж.
Быстро спустившись по лестнице, я обнаружила ужасающую картину: моя до этого ровная пачка была окончательно повреждена. Круг пачки был согнут в неестественном положении, несколько перьев были оторваны и валялись на полу, а ткань было разорвана, и ее куски вместе с ножницами валялись на полу.