Опешив, я отрываю телефон от уха и гляжу в экран, может, я набрала не тот номер? Но на экране высвечивается «Матео Энтони Видаль».
— Эй ты, алло? — продолжает женский голос.
— Да, можно, пожалуйста, Матео к телефону? — спокойно отвечаю я.
— Нельзя! — произносит девушка и бросает трубку.
Какого хрена?
Снова нажимаю на вызов и жду…
Гудки идут, но трубку не берут.
Черт! Я нажимаю отбой и открываю чат.
«Возьми, пожалуйста, трубку, это важно», — пишу я и отправляю. Затем жду. Через минуты три вижу, эсэмэс прочитано, но ничего не происходит. Никто ничего не печатает и не звонит.
Тогда я все же набираю Раулю.
— Алло, — отвечает он.
— Привет, я никак не могу дозвониться до Матео, ты не знаешь, у него есть домашний телефон? Или, может, еще какой? — почти на одном дыхании выпаливаю я в трубку.
— Мм… насколько я знаю, у него сейчас единственный номер. Есть, конечно, старый, но я не уверен, работает он или нет, — отвечает он.
— Давай, жду, — говорю я и сбрасываю вызов.
Рауль отправляет мне номер, и я в очередной раз начинаю звонить.
— Слушаю! — четко отвечают мне по ту сторону.
Ну, все… ты сам напросился придурок!
— Я ведь попросила тебя совершенно нормальным языком прислать мне эту запись! Неужели это так сложно сделать, ты ведь прочитал прошлое эсэмэс, так какого хрена, я извиняюсь спросить, ты не смог мне ее отправить? Как, по-твоему, я выучу номер? У нас репетиция уже в четверг! — проорала в трубку я.
Повисла тишина. А я все больше и больше раздражалась с каждой секундой. Еще чуть-чуть, и я взорвусь.
— Вы не туда попали, — ровным тоном отвечают мне.
— Что? Ты издеваешься? Пришли мне чертову запись, иначе я скажу педагогу, что во всем виноват ты, — отвечаю я.
Мудак!
— Что ты сказала? — послышалось на том конце.
Ах, черт… я что сказала это вслух? Паника охватила меня моментально, заглушив приступ моей ярости.
Я сбросила вызов… Нет, нет, нет… только не это. Что же делать, как я могла сказать это вслух?
Тем же вечером через час Матео все же прислал мне запись, не написав при этом ничего. А я надеялась, что все это мне показалось и он ничего не слышал.
Смывая растекшуюся тушь по всему лицу, я медленно стараюсь привести себя в чувство. Если бы я не была смуглой, мое б лицо покраснело как помидор после слез, которые стекли по моему лицу, спустя то время, которое я нахожусь в туалетной комнате.
Из-за чего?
Шея короткая? Как так? Немыслимо.
Кое-как успокоившись, я снова беру в руки свое лицо и начинаю плакать.
На сегодняшнюю репетицию к нам заглянул Альваро Мигелес и после просмотра целого па-де-склява объявил, что снимает весь номер с концерта. А когда Белен подошла к нему и что-то начала шептать, он громко ответил, мол, Белен, как ты не видишь этого? У нее короткая шея, и это мне не нравится!
После его ухода Белен остановила репетицию и поблагодарив всех, сказала мне остаться, но я, схватив сумку, пулей выбежала из зала.
Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, но я все еще стояла в туалете, зареванная вовсю.
Телефон издал вибрацию. Теперь я ставила его на эту опцию.
Подняв сумку с пола, я вытащила телефон и взглянула в экран.
Два пропущенных от Белен и один от Дани.
Видимо, я была совсем не в себе, когда все это время не слышала жужжание телефона.
Не решаясь перезвонить Белен, я открыла чат с ней и судорожно напечатала: «Прошу прощения, телефон стоял на беззвучке, и я не услышала. Извините, что обидела».
Ответ пришел сразу: «Как ты? Придешь сегодня на репетицию или отменим ее?»
«Все хорошо! Конечно приду, ничего не отменяйте», — наврала я ей
«Ок!»
Я не выдержу, если еще и этот номер снимут, причем в этот раз по моей вине. Скажут, мол, оказалась тряпкой, разревелась, и зачем такой, как она, вообще давать соло, если она не может держать эмоции при себе.
Ну, уж нет, Шехерезады никому не отдам!
Заново приведя себя в порядок, накрасив тушью, слегка подкрасив губы, я взглянула на себя в отражении.
Я так просто не сдамся!
Нельзя показывать тут свои эмоции, я должна иметь холодный рассудок, как и учил меня отец.
Спустившись в гримерку и надев на себя свой любимый купальник красного цвета, с горлом и голыми плечами, я сразу же поменялась в лице, забыв обо всем, что произошло ранее. Любимый красный цвет всегда помогал мне прийти в себя. Обернув вокруг немного прозрачную черную юбку до колена и сверху надев черную майку, я вышла из комнаты.
Большой зал был ярко освещен всеми лампами. Концертмейстер Грегорио уже сидел на своем рабочем месте. Белен Пальма должна была уже вот-вот подойти, и, скорее всего, она докуривала сейчас свою очередную порцию никотина. Я же, в свою очередь, легла на коврик и начала разминаться.
— Киара, послушай, пожалуйста, это тот трек или нет? — спросил меня Грегорио.
Большинство концертных номеров из спектаклей, которые не идут у нас в репертуаре, пускают под фонограмму, потому что у оркестра нету клавира. Поэтому сегодняшнюю репетицию Грегорио будет вести через фонограмму на ноутбуке. Включив трек, он ждал моей реакции.
Какая красивая мелодия!
— Это она? — спрашивает он меня.
— Да, она, — отвечают позади меня.
Приподняв голову, я вижу, как Матео зашел в зал. На нем были черные лосины и о… нет… он снова без майки. Придурок! Все думает меня соблазнить или что?
Опустив голову обратно на коврик, я продолжаю свою разминку.
— Привет! — слышу я возле своего уха.
Открыв глаза, я вижу перед собой нависшего надо мной мужчину.
— Привет! — произношу спокойным тоном.
Он отходит, и я выдыхаю.
Встав с пола, я подхожу к станку, ни разу не взглянув на мужчину.
— Ну как, все выучила? — слышу его голос.
— Сейчас узнаем, — не оборачиваясь, отвечаю.
Наконец-то в зал заходит Белен, и репетиция начинается.