Не знаю, стоит ли мне верить в сказанное. С другой стороны, мне хочется верить в то, что она действительно думала обо мне, когда ласкала себя.
Если, конечно, она вообще ласкала себя, а не придумала эту фразу ради чего либо.
— Хорошего вечера. Я пойду, — ответила она и стала уходить
— Подожди! — Сделав резкий выпад вперед, я схватил ее за руку, — Я не хочу ставить тебя в неловкое положение, но я не смешиваю работу и личную жизнь.
Что за херню я только что сказал? Какую еще нахрен личную жизнь? У меня ее попросту нет.
Подождите, получается, я только что сказал, что моя личная жизнь — это Шейла? Походу я уже вдребезги пьян, раз несу такую чушь.
— То есть я хотел сказать, что мы могли бы дружить… и все такое… — Снова поняв, что сказал полную чушь, я заткнулся.
— Я поняла. Дружить — это, конечно, хорошо, но у тебя слишком красивые губы, чтобы быть просто друзьями, — ответила девушка, и, пока я переваривал сказанное ею, она испарилась.
Наверное, я стоял как вкопанный и обдумывал сказанные ею слова минут пятнадцать, если не больше. Похоже, я прокололся в своей же игре, когда задумал план проучить ее. Она была не похожа на тех, с кем я работал в театре все это время. Не спорю, что с самого начала знакомства, еще даже находясь в Rojo, я хотел ее трахнуть, но потом ее дерзость и высокомерие мне надоели, и я решил, что уже прочел ее книгу. Оказалось, что загадочности в ней все же было больше. Я ощутил странное чувство, мне больше не хотелось ее просто трахнуть, но также я не понимал, что именно мне хотелось.
Шейла, показалась в дверном проеме вдребезги пьяная.
— Заходи. Что так долго? — рявкнул я.
— Милый, Алисинья рассказывала мне историю о своей кошке… иак… и я немного опоздала, — заикавшись, еле-еле произнесла она.
— Не называй меня милым! Для тебя, как и для всех, я Матео — ответил я, расстегивая ширинку на коричневых брюках.
— Хорошо, милый… ой, дорогой… иак!
— Дура! Снимай трусики, — приказал я.
Киара
Сегодня вечером состоится гала-концерт по случаю 85-летнего юбилея, грандиозное событие для театра.
После фуршета прошло два дня. Белен выписывала по две репетиции на днях, и мы спокойно подготовили номер. Я была готова и уверена в своих силах. С Матео общение ограничивалось на словах «привет» и «пока». Никто из нас не говорил о том, что было на фуршете, и я была этому рада. Хоть и выпила тогда два бокала шампанского, все же мне было стыдно врать ему в лицо. Как я вообще додумалась такое произнести? Да и какая разница? Главное, подействовало! Он вернулся к работе как ни в чем не бывало, и мы больше не ругались. Белен была права: на войне все средства хороши. К слову о ней, я не рассказала ей ничего, поймав ее в курилке, оборонила, мол, дело сделано. Она лишь кивнула. На репетициях я полностью отдавала себя без остатка и волновалась лишь за то, чтобы мне хватило на сегодня сил и эмоций. Что не сказать о нем, Матео ни разу не показал мне своих эмоций, даже взгляда на меня не поднял. Если сегодня будет так же, то номер незачем вообще выпускать. К слову об этом, как оказалось, сняли не только наш «Корсар», но «Умирающего лебедя». Причин я, конечно, не знаю, но рада, что не я одна оказалась в такой ситуации.
До концерта осталось три часа, пора готовиться.
Костюм, который мне принесли, был настолько восхитительным, что я ахнула при виде него. Штаны цвета морской волны с поясом из различных камней, вышитых наподобие восточного орнамента, и телесный лиф, обшитый всевозможными блестящими камнями, напоминали мне принцессу Жасмин из сказки про Алладина.
На голову мне принесли диадему с синими камнями в золоте и с белым пером по центру.
Мне так шел костюм, что я никак не могла насмотреться на себя.
Когда наш номер объявили, меня охватила дрожь волнения. Обожаю это чувство, оно дает возможность почувствовать себя живым.
Все мы знаем сюжет сказок «1001 ночи», балет «Шехерезада» рассказывал предысторию случившуюся еще задолго до того, что происходило в сказках.
Нежное соло флейты плавно скользило по волнам. Я вышла из-за кулис, так же плавно скользя по полу и сливаясь с музыкой воедино. Двигаясь в центр сцены, я не сводила взгляда со зрителей, изображая из себя гордую царицу Востока и попутно трогая себя нежными движениями рук. Когда тема царицы Зобейды сменилась на могучие и грозные ноты, рисующие, как принято считать, образ царя Шахрияра, вместо него, проносясь с верхнего угла до нижней части авансцены, бежал Золотой раб, заканчивая вместе со своей музыкой прыжок в углу. На конец фразы он резко повернул голову в сторону стоявшей позади него царицы. В тишине он плавно, словно прирученный зверь, опустился на пол. После начала мягких, тихих аккордов духовых инструментов Золотой раб сделал прыжок, пересекая всю часть сцены, и подбегает ко мне, на лирическую тему виолончели упал к моим ногам. Утонченно опустившись на одно колено, я изящно протянула к нему свою тонкую руку и кистью приподняла его голову за подбородок.
Изумрудные глаза прожигали меня изнутри.
Его лицо находилось в сантиметре от моего, и я видела, как он не сводил взгляда с моих губ.
Поднявшись, я встала, скрестив руки над головой в восточной позе. Его руки скользили по моим ногам, бедрам, и, почувствовав его горячие ладони на своей голой талии, я прогнулась назад, а он прижался лицом к моей груди.
Столько страсти… было в нашем танце. И как сильно это было не похоже на репетициях.
Из-за сильного накала эмоций и воплощения своего амплуа я вдруг начала ощущать непонятное, зарождающееся внутри меня чувство. И если поначалу меня это веселило, то теперь начинало пугать. Я надеялась, что это пройдет, в противном случае это могло нарушить мне все мои мечты. А это явно не входило в мои планы.