«Июнь»
С наступлением первого дня зимы афиша театра была полностью забита «Щелкунчиками» и всякими разными новогодними концертами для детей. Я ненавидела это время года, в принципе как и все артисты любого театра. Впереди нас ждало самое трудное время. Двойные спектакли в день и работа без выходных.
После юбилейного концерта нам дали неделю вздохнуть от репетиций, и мы ходили лишь на уроки классического танца, и то не все конечно же. У солистов были репетиции по будущим «Щелкунчикам», а также шли оперы, в которых непосредственно участвовали некоторые артисты.
Я надеялась, что мне дадут что-либо классическое из спектакля типа четверки вальса или двойки снежинок, но моя персона, если верить выписке на ближайшие два месяца, ограничивалась лишь восточным или испанским танцем во втором акте спектакля. Оба этих номера являлись характерными и не исполнялись на пуантах.
Это осознание терзало меня изнутри. Неужели, станцевав до этого характерные партии в спектаклях, за мной закрепилось звание характерной танцовщицы? Мне казалось это немыслимой вещью. Форма и строение моего тела, длинные худые ноги с большим подъемом в стопах, легкие нежные руки являлись совершенством для классического танца, и я просто никак не могла понять, почему мне не давали танцевать на пальцах. Хотя нет, вру, давали, конечно, но только в кордебалете, когда очередная артистка ломалась. И все же я не кордебалетная, меня взяли в театр на корифейские партии. В чем же тогда причина? Всякий раз, когда я спрашивала и делилась своими переживаниями по этому поводу с Белен, она отмахивалась от меня и говорила что-то в духе: «Сейчас все партии заняты, очень большая текучка, терпение — залог успешного продвижения».