Конечно, я слышала все эти истории артистов о том, как можно быстрее всего продвинутся по карьерной лестнице, но вся эта схема меня никогда не интересовала, мне хотелось добиться всего своим непосильным трудом. А искать себе спонсора или, того хуже, спать с руководителем было для меня низостью и полным обесчесчиванием своей личности.
Еще меня беспокоила Эва. В какой-то момент она отдалилась от меня. Постоянно что-то недоговаривала, ходила в театре только рядом с Раулем, и при виде меня они всякий раз перешептывались. Не то чтобы мы вовсе перестали общаться, нет. Мы так же посещали разного рода заведения, отдыхали и веселились, просто мне казалось, что она как-то изменилась. Когда я с ней только познакомилась, она была самым веселым человеком в театре, но потом я почувствовала ее холодность. Мы перестали оставаться в залах после репетиций и о чем-то болтать. Как только заканчивалась очередная репа, Эва незамедлительно покидала зал.
Причем перемену в Эве замечала не только я. Даниэлла тоже говорила мне об этом. Хотя в случае Дани Эва с ней и вовсе перестала дружить. Был ли этот поступок ответной реакцией на что-либо произошедшее между ними или это просто было решением Эвы, я не знала. Если бы они были бы в ссоре, то Даниэлла бы непременно мне об этом рассказала, она вообще рассказывала мне абсолютно все, что происходило в ее жизни. Я тоже постоянно делилась с ней своими историями. Как-то раз я поделилась с ней своей небольшой симпатией к Матео, и она меня поддержала, хотя, рассказав свои мысли Эве, я получила бы от нее подзатыльник.
Может, это просто акклиматизация на Эву так подействовала, все же во время перехода с осеннего времени на зимнее у людей начинается перемена настроения. Надеюсь, ее отношение к нам вскоре снова обретет стабильность и она вернется к нам той самой Эвой, которую мы знали раньше.
После окончания класса, собрав свои вещи в сумку и надев свои наушники, я отправилась в столовую. В ушах звучала песня группы «The Rolling Stones-Paint It, Black». Я подпевала в такт музыке одними губами и находилась в прекрасном настроении, больше всего мне нравилось наше расписание на все дни, в вечерних репетициях я не участвовала, а это означало, что вечера были свободны и я могла распоряжаться ими по своему усмотрению. Заходя в столовую, я наткнулась на огромную очередь. Артисты, у которых после класса сразу начинались репы, пытались быстрее схватить свой обед, чтобы успеть за то время перерыва, которое у них имелось, перекусить. Я же спокойно встала в очередь, сегодня я никуда не торопилась и планировала спокойно пообедать в столовой театра. Некоторых артистов я пропускала вперед, когда они кричали, находясь в задней части очереди, о том, что у них нет времени ждать.
Взяв свой обед, который состоял из любимого мною греческого салата, а также сырного супа и черного чая, я присела за самый дальний стол, что находился ближе к окну.
За окном стоял небольшой туман. В здании театра не было холодно, кондиционеры спасали, что нельзя было сказать о погоде за окном. Утром, когда я шла на работу, я просто окоченела. Градус показывал около восьми, ветер буквально сдувал с моей головы и без того легкую белую шапку.
Вспомнив утреннюю погоду, я взяла кружку с горячим чаем и сделала глоток. Теплый напиток растёкся по моему горлу, оставив послевкусие клубничного чизкейка.
Пообедав, я решила еще немного посидеть в столовой. Переключив трек, я стала рассматривать всех, кто заходил в столовую. Это были и административные сотрудники, и всякие цеха — оперники, монтеры, лица которых выражали усталость. Еще только обеденное время, а половина работников уже уставшие, что же их ждет, когда начнется реальная жесть с бесконечными спектаклями и мороз за окном?
В дверях показались Рауль с Шейлой. Увидев меня, он помахал, а я кивнула. Шейла же, завидев меня, что-то сказала. Я была в наушниках и не слышала ее. Меньшее, что мне сейчас хотелось, это слышать, о чем говорит эта курица. Набрав содержимое себе на подносы, они сели за другой стол с правой стороны и самый ближайший к выходу.
Затем зашли некоторые концертмейстеры и педагог, которую я не так часто видела. Пилар Домингес вообще казалась мне очень загадочной. Ее репетиции в основном были вечерними, даже можно сказать ночными. И заканчивались они в основном к часам одиннадцати-двенадцати ночи. Я прекрасно помнила, чьим она была педагогом. С Лайонелом я не так часто пересекалась. Пару раз мы виделись у расписания и абсолютно не здоровались. Он меня не замечал, а я боялась лишний раз открыть свой рот, но после нашего с ним «Дон Кихота» я больше не боялась его, как раньше. Для меня он абсолютно не представлял никакой угрозы, и я перестала слушать и верить во всякие истории о злодее Лайонеле.