Кто знает, чем это могло закончиться для меня?
Спустя месяц бесконечных «Щелкунчиков» я все же решила сходить в кабинет руководителя и поговорить с ним, хотя бы выяснить причину, почему меня все так же не выписывают в классические партии. Поговорив до этого с Белен, я осталась разочарованна. Когда я предложила ей попробовать мне самой встретиться с Альваро Мигелесом, она наотрез сказала мне этого не делать, мол, раз он не хочет сейчас давать, значит, не даст никогда, что толку ходить и выяснять, надо довольствоваться тем, что имеешь сейчас.
Но что я имела?
Кордебалет, в котором я уже настоялась в своем прежнем театре после выпуска? Или характерные партии, которые в принципе мне не подходили по форме?
Конечно, я считала себя универсальным артистом и могла танцевать абсолютно все. Но вот чего я действительно не любила, так это современный танец, причём еще с училища.
Благодаря моему природному актерскому мастерству я могла сыграть любой образ, но для характерных танцев мне не хватало более эластичной гибкости, которая должна была быть. К тому же при своем среднем росте в костюме из длинных юбок с многочисленными слоями я смотрелась маленькой на сцене и буквально утопала в них.
Поэтому обдумав все «за» и «против», я снова пошла на риск.
— Да, войдите, — прозвучал строгий мужской голос.
Взявшись за ручку, я аккуратно открыла дверь и зашла в кабинет.
Его кабинет был достаточно широк. На стенах висели афиши спектаклей и несколько картин Моне. Светло-коричневый ковер создавал впечатление, будто это был не просто кабинет, а музей всевозможных дорогих экземпляров. Сбоку стоял белый шкаф из дуба с плоским телевизором. А посередине располагался небольшой столик, вокруг которого стоял кожаный диван. Слева от него находился письменный стол с ноутбуком, за которым сидел руководитель. Когда я зашла, он пересел на диван поближе ко мне.
— Что-то случилось, Киара? — удивленно спросил он.
— Добрый день, сеньор Альваро! Я хотела с вами поговорить, если вы не заняты, — Я пыталась унять волнение.
— Говори, пока я свободен, — ответил он.
— Я хотела бы написать заявку на некоторые номера в спектаклях. Скажите, пожалуйста, это возможно? — спокойно произнесла я.
На деле же я очень сильно боялась за то, что руководитель откажет мне в моей просьбе.
Меня всю трясло изнутри, губы были искусаны в кровь, но лицо мое выражало спокойствие.
Холодный рассудок, помнила я.
— Заявку? Мм… можно, конечно, но лучше будет, если ты вслух мне все озвучишь, — разглядывая меня, произнес он.
— Я хотела бы па-де-труа в «Лебедином» и двойку в снежинках, — собравшись с духом, ответила.
— Тебе не хватает той работы, которую я тебе дал? — с раздражением бросил он.
— Нет-нет, конечно, спасибо вам за эту возможность. Просто я хотела сказать, что могу танцевать не только характерные партии. У меня хорошая форма ног, природное вращение и не менее хороший прыжок, — смотря ему прямо в лицо, произнесла я.
— Я понял тебя, но и ты меня пойми. У каждого из вас есть свои недостатки. Некоторые из них не так заметны, а с некоторыми лучше вообще не выходить на сцену. (Например, короткая шея.) В первую очередь балерина должна обладать длинной шеей, понимаешь? Никто не захочет, заплатив за билет, увидеть на сцене гадкого утенка, — произнес он с неким отвращением, которое стало заметно на его лице.
Наверное, он ждал, что я отвечу ему что-либо, но я молчала. Мое лицо не выражало абсолютно ничего, ни единой реакции, с помощью которой можно было определить, обижен человек или зол.
Я уже думала развернуться и быстрее сбежать отсюда, как он продолжил вдруг:
— Это не значит, что я говорю тебе «нет». Если будешь следить за своим верхом, глядишь и станцуешь все, что хочешь.
— Спасибо, что уделили мне время. — Кивнув руководителю, я закрыла за собой дверь.
— И что, думаешь, он все же даст тебе их? — в который раз за десять минут спрашивает меня Дани, протягивая к себе тарелку с бутербродом.
Сегодня после утреннего «Щелкунчика» мы решили с Даниэлой пообедать у меня дома. До вечернего спектакля оставалось еще пять часов. Приготовив вместе легкий салат с грибами и пару бутербродов, мы устроились на диване и смотрели в ноутбуке мелодраму.
— Ой, Дани, надеюсь на это. Я так расстроилась, когда он мне в лицо заявил про мою шею. Никто никогда из педагогов и начальства не видел во мне этот недуг, — кусая бутерброд, ответила я.
— Наш руководитель явно не в себе! Он что, не понял, когда брал тебя в труппу, что ты истинная солистка?! — раздражённо сказала Дани.
— Видимо, я ему не нравлюсь… — Я еще больше загоняла себя в бесконечный тупик навязчивых мыслей.
— Киара, не расстраивайся так, мне больно на тебя смотреть, — ответила подруга.
— Все хорошо, — уткнувшись в экран ноутбука и не поднимая на нее глаз, ответила я.
Даниэлла конечно же поняла все без лишних слов. Отложив бутерброд обратно на тарелку, она придвинулась ко мне и обняла. Этого хватило, чтобы за долю секунды я разревелась.
— Этого просто не может быть. Я достойна большего. Если он все-таки взял меня на корифеев, то почему не дает то, что и так по праву считается моим? Я ничуть не хуже станцую их, чем все те артисты, что стоят там. Несправедливо! Я тоже хочу танцевать!!! — громко кричала я, глаза уже начинало жечь от горьких слез, которые, не переставая, ручьем стекали по моему опухшему лицу.
Пока я высказывала все своими обиды, Даниэлла принялась гладить меня по спине успокаивая:
— Тише-тише, все наладится. Погоди, пусть пройдут эти две недели жесткача, и он тебе обязательно все даст. Я уверена! Видно же, как ты стараешься круглыми сутками. Покажи ему, что ничуть не расстроена его заявлением, и продолжай упорно работать сама над собой, — сказала она.
В ее словах была логика. Он не должен думать, будто бы я расстроена из-за его слов. Если я продолжу работу над собой, то он увидит, как я стараюсь, и обязательно изменит свое решение относительно меня.
Освободившись от объятий, я слегка улыбнулась Даниэле. А она, поцеловав меня в щеку и взяв тарелки, встала с дивана и двинулась в сторону кухни, по ходу оборонив:
— Все будет хорошо.
Отключив ноутбук, я встала и пошла за ней. Даниэлла, помыв посуду, сидела на стуле и курила сигарету. Дым, исходивший от табака, уже не казался мне каким-то ужасным, и впервые за всю свою жизнь я почувствовала потребность в нем.
— Угостишь? — спросила я подругу.
Брови Дани мгновенно поползли вверх.
— Ты шутишь? Ты же ненавидишь этот вонючий запах, — ответила она.
— Да. Но сейчас мне хочется попробовать, и лучшей возможности, чтобы сделать это, пока я не в себе, боюсь, больше не представится, — ответила я.
— Может, не стоит? Киара, эта хрень вызывает зависимость, — отвечает подруга.
— Я знаю, к тому же вряд ли она мне понравится настолько, что у меня появится зависимость. Сегодня просто дурацкий день и дурацкий разговор, хочется его смыть перед вечерним спектаклем, — ответила я.
— Ладно, но только сегодня, — отвечает подруга. — Сейчас достану и прикурю для тебя.