Умывшись, почистив зубы и ополоснувшись, я взяла резинку и сделала высокий конский хвост. Посмотрев на свое отражение, улыбнулась. Мне безумно нравилась моя внешность. При среднем росте в сто шестьдесят шесть сантиметров у меня были длинные ноги. И если я надевала лодочки или туфли на каблуке, то ни дня не проходило, как кто-нибудь из прохожих людей не засматривался. Я имела стройную фигуру. Помимо ног, длинными и изящными также были руки и пальцы. А любовь к острым ноготкам делала из меня нечто божественное.
В отличие от других людей и их стандартов внешности и красоты у артистов ценились стройность и хрупкость. Например, в жизни все хотят иметь красивый и роскошный бюст, размер так третий, а также круглую бразильскую попку, но при этом важна осиная талия. У нас же все обстоит иначе. Девочкам категорически запрещено качаться, так что ни о какой бразильской фигуре не может быть и речи. Чем больше твоя попа, тем меньше нога будет подниматься назад. А если нога не поднимается, значит, ты не сможешь делать движения, такие как «арабеск» и «аттитюд», а раз не сможешь этого, тогда что делаешь в балете? После такой ситуации артиста увольняют, и в итоге ты остаешься без работы, но с крутой фигурой, как тебе это кажется. Большой бюст также проблема для балета, из-за него будет тяжело выполнять прыжковые движения, и я думаю, вы поняли, что станет с артистом, у которого большой бюст. Да, его также уволят.
В моем случае я никогда не волновалась за свою фигуру, задняя часть тела была плоской. А бюст был между первым и вторым размером. Моя фигура считалась одной из лучших в нашей профессии. Огромное значение имели также и природные данные. Но согласитесь, не бывает идеальных людей. У всех найдется какой-нибудь изъян. И пока мы не примем самих себя такими, какими мы являемся, мы не сможем и не будем любить себя и ценить. Будем ходить злиться, завидовать и ныть.
Если брать мои физические данные, то проще будет сказать, я истинная балерина. У меня достаточно большой подъем, имеется икс в коленях (т. е. проваленные ноги, надеюсь вы поняли, о чем я), хорошая растяжка, высокий прыжок и среднее вращение. Чисто два пируэта я делаю, иногда получается и три, но не более.
И вот сейчас, все еще смотрясь в зеркало, я приглядывалась к лицу. Изменилось ли хоть что-то? Ничего. По ту сторону своего отражения на меня смотрела девушка со смуглой кожей, с длинными черно-красными мелированными волосами, светло-коричневыми бровями и черными глазами. К сожалению, на носу была небольшая горбинка, доставшаяся мне после случайного удара реквизита на спектакле «Спартак» в постановке Якобсона.
Выйдя из ванной комнаты, я посмотрела на часы. Обеденное время. Но есть почему-то не хотелось, и я решила пропустить обед. Во всяком случае, будет еще ужин, и от него я точно не откажусь.
В комнате напротив кровати стояла небольшая тумба, на которой был расположен телевизор. Подойдя к ней, я взяла пульт и, сев обратно в кровать, нажала на кнопку.
Листая каналы, я неожиданно наткнулась на рекламу моего нового места работы, театра Паситано Лирика. Реклама длилась пятнадцать — двадцать секунд, показывали небольшую подборку сцен из балета «Лебединое озеро» Петра Чайковского. Мелькали образы героев спектакля. Вот появилась Одетта, как мне показалось, девушка, исполнявшая ее, была достаточно крупной, а вот в роли Одиллии была стройная балерина. Я так удивилась, что в Буэнос-Айресе, можно сказать, в единственном театре мира все еще идет казенный вариант постановки спектакля, где главная героиня не только меняет свой образ, но и меняется с другой балериной. Принц Зигфрид, как мне показалось, был немного староват, но, может, это просто запись давнейшая. И такое тоже бывает. Каждому из героев выделили по три секунды, не успели они еще встать в позу, как заставка экрана менялась. Последним и достаточно долгим кадром показали Ротбарта, злого гения, который и превратил бедную девушку в лебедя. Мой взгляд задержался на нем. Артист был высок, на лице был нанесен устрашающий грим, что даже через экран мне стало не по себе. Его движения в замедленной съемке казались нереально завораживающими, но взгляд при этом, смотрящий прямо в камеру, был настолько таинственным и в то же время угрожающим, что любой бы на моем месте сразу же переключил канал.