— Слышал? Никто не услышит твои крики. Но ты ведь уже знал это, да? — Его сотрясает рыдание, его страх витает в воздухе. Я смотрю на Саванну исподлобья, прежде чем обратиться к её мучителю. — Видишь ту девчонку? Она выросла с тех пор, как ты приложил к ней свои грязные лапы. Вот что будет: ты вслух признаешься, что сделал, а потом извинишься.
На его лбу выступают капли пота, он пытается говорить, но слова выходят неразборчивыми и скомканными. Я убираю нож и бью его рукояткой. Его голова резко откидывается в сторону, и из уха стекает капля крови.
Я обхожу его и направляюсь к Саванне, которая застыла без движения. Я смахиваю её спутанные волосы с плеча, зарываюсь носом в её шею и вдыхаю её сладкий аромат глубоко в лёгкие. Я дома — здесь, с ней и с её сочным запахом, что сводит меня с ума и за его грань. Не говоря уже о её тихих вздохах, что смешиваются с кислым смрадом смерти и крови — моими любимыми вещами.
— Скажи ей, что ты сделал, — приказываю я ему, обхватывая рукой талию Саванны и притягивая её ближе к себе. — Признайся вслух. Пришло время озвучить свои грехи.
Сломленный, он обмякает и жалко рыдает, будто он заслуживает права жалеть себя, хотя это он, своими грязными руками и больным рассудком, осквернил юную девушку. Здесь одни грешники. Эта мысль заставляет мои губы растянуться в улыбке.
Я провожу носом по шее Саванны, довольный, когда она наклоняет её, предоставляя мне лучший доступ. Я впиваюсь зубами в её мочку уха, засасывая губами.
— Я… — начинает он, и я резко запрокидываю голову Саванны назад, дернув за волосы, и отвечаю: — Продолжай.
Проходят секунды, наполненные сладостным предвкушением и ужасом. Пьянящая смесь, я таких не припомню.
Я засасываю и покусываю шею Саванны, покрывая её укусами и оставляя на её коже свой запах. Она трётся задом о выпуклость за моей ширинкой, и на её губах танцуют звуки удовольствия. Но затем она замирает, когда Майкл произносит:
— Я её изнасиловал.
Я поднимаю голову. Её волосы зажаты в моём кулаке, шея обнажена и уязвима, прямо как её сердце.
— Ты ходишь вокруг да около. Не скромничай. Признайся, что именно ты сделал.
Налитые кровью глаза Майкла наполняются слезами, он отводит взгляд.
— Я заставил её лечь на стол, на деньги и открытки, и я взял её там, пока остальные смотрели.
Вой, вырывающийся из её идеальных губ, заставляет меня видеть красное.
Я сжимаю её волосы и сквозь зубы выдавливаю:
— Это не всё, ведь так? Вы делали это по очереди.
Его подбородок падает на грудь, слёзы ручьями стекают по его щекам. Это всё спектакль. Майкл не сожалеет о прошлом. Он сожалеет, что прошлое настигло его.
— Мы мычали, как коровы. Глумились над ней всё это время.
Ярость затопляет меня, стирая последние остатки контроля над дремлющим во мне зверем. Я отпускаю Саванну, пересекаю комнату, до побеления костяшек сжимая рукоять ножа.
Приподняв лезвием его окровавленный, избитый подбородок, я стираю зубы в порошок, видя выражение трусости на его лице.
— Твой Бог не прощает твоих грехов. Он уже отрёкся от тебя и оставил гнить в Аду. — Я разворачиваюсь на каблуке и направляюсь к маленькому столу. Саванна тихо рыдает у входа, терзаемая своим прошлым и сломленная признанием. Для меня будет честью расписать эти стены криками Майкла.
Вооружившись ножом мясника, я подхожу к нему и провожу лезвием по его левому запястью. Его рука сжимается в кулак, и он борется с верёвкой, что привязывает его к подлокотнику. Он начинает кричать, брыкаясь на своём стуле, его страх взлетает до небес. Я качаю головой и цыкаю:
— Ты пугаешь девушку.
— Ты, блять, псих! — кричит он, разбрызгивая слюну, его глаза мечутся. — И что ты сделаешь? Убьёшь и её? Думаешь, она захочет тебя после этого? Думаешь, хоть одной женщине нужен ёбаный монстр вроде тебя?
— Я думаю, — начинаю я, проводя лезвием по его плечу и руке, и следом выступает кровь, — что ей нужно увидеть настоящего меня, каждую трещину и изъян. — Я оглядываюсь на неё через плечо и оскаливаюсь в безумной улыбке, от которой другие женщины вздрагивали. — Это и есть я, детка. Твой собственный монстр.
— Мой дьявол, — шепчет она, отрываясь от стены и подходя ко мне, припадая на пораненные ступни и повреждённое колено.
Моя грудь сжимается, пока я наблюдаю, как она приближается.
Она останавливается рядом со мной и смотрит на меня сквозь слёзы.
— Теперь твоя очередь довериться мне, Робби. Развяжи меня, пожалуйста. — Когда я не двигаюсь, она снова умоляет: — Пожалуйста.
Я нехотя развязываю узлы, верёвка падает на пол, и она вращает плечами, возвращая чувствительность мышцам. Я затаил дыхание, ожидая, что она сделает, ожидая, что она назовёт меня уродом, ожидая, что она побежит прочь в ужасе, не оглядываясь. Она не делает ничего из этого.