Звонок дверного звонка будит меня, и моя рука скользит по смятой простыне, натыкаясь на пустое пространство. Я открываю глаза, ещё не готовая встретить новый день. Робби нет, его половина кровати пуста.
Я резко сажусь и прижимаю одеяло к обнажённой груди, глядя на единственную розу с нежными алыми лепестками на его подушке. Моё сердце сжимается, когда я осматриваю комнату в поисках каких-либо следов его присутствия, но я понимаю, что он ушёл.
Слёзы затуманивают зрение, и моё сердце ноет от одиночества. Я смахиваю влажные щёки, а затем замираю, когда дверной звонок звонит снова. Взгляд на часы подтверждает, что ещё рано.
Сбросив ноги с кровати, я накидываю шёлковый халат и поправляю свои растрёпанные волосы. Когда звонок раздаётся снова, я хмурюсь и бегу вниз по скрипучим ступеням босиком.
— Иду!
Я подхожу к входной двери, затягивая пояс халата, и отодвигаю цепочку.
В щели мне видно лицо Чепмена. Он держит в руке бумагу, а по бокам от него — детектив Брим и ещё несколько полицейских сзади.
Моё сердце яростно колотится, пока я медленно отпираю дверь и открываю её настежь.
— Доброе утро, мисс Кэмпбелл. У нас есть ордер на обыск.
Леденящая паника скользит вниз по позвоночнику, и в голове мелькает мысль о моём холодильнике и его содержимом. Где Робби?
— Ордер на обыск?
— Не могли бы вы посторониться, мэм, чтобы мои офицеры могли войти в помещение?
— Нет, пока вы не скажете, почему у вас ордер на обыск?
Он опускает бумагу.
— У нас есть основания полагать, что вы были не совсем честны. Теперь, при всём уважении, мэм, либо вы сотрудничаете с правоохранительными органами и позволяете нам войти, либо у нас не будет выбора, кроме как удалить вас.
Не видя выхода из этого отвратительного положения, я сглатываю и отступаю в сторону, сжав кулаки по бокам, опустив взгляд, пока они входят. Первым заходит Чепмен, боком протискиваясь мимо меня, за ним следуют Брим и остальные. Я теряю счёт количеству офицеров, вошедших в мой дом.
Они не оставляют без внимания ни один уголок, проводят часы, открывая ящики и шкафы, обыскивая всё сверху донизу в поисках любых следов Робби.
Чепмен спускается по лестнице, его ботинки тяжело стучат по деревянным ступеням, прежде чем он поднимает взгляд и замечает меня у подножия. Наши взгляды сталкиваются, а затем он уходит на кухню. Он достаёт из кармана пару латексных перчаток, надевает их и совещается с одним из коллег. Никто не замечает меня в центре этого хаоса. Никого не волнует, что мой мир рушится вокруг меня.
Они перерывают каждый шкаф, работая методично, пока единственным нетронутым предметом в комнате не остаётся морозильная камера.
Крупная фигура Чепмена проходит мимо, заставляя меня отступить на шаг. Я уставилась в пол, когда он открывает дверцу, и из морозилки вырывается холодный пар. Проходят секунды — может быть, даже минуты.
Пульс стучит в висках, когда я решаюсь взглянуть и с удивлением вижу, как Чепмен снимает перчатки и убирает их обратно в карман пальто. Дверца морозилки закрыта.
Я пытаюсь осмыслить ситуацию. Они что, не увидели голову Марка? Она же была прямо там, вместе с частями тела Дэвида.
Один из офицеров подходит к Чепмену и говорит с ним приглушённым тоном, но я слышу его совершенно отчётливо:
— Мы ничего не нашли.
Мышца на скуле Чепмена дёргается, и его взгляд обращается в мою сторону. Он один раз кивает коллеге, затем подходит ко мне ближе, отчего моя кожа зудит от беспокойства.
— На этот раз тебе повезло.
Он на голову выше меня, и даже склонив голову, он всё равно возвышается надо мной.
— Мы найдём его. Если он умён, он не вернётся сюда.
Один из его коллег что-то говорит ему, проходя мимо, и Чепмен отвечает, прежде чем понизить голос, обращаясь прямо ко мне:
— Но мы оба знаем, что он вернётся, потому что не может держаться от тебя подальше, не так ли? Ты его слабость.
Я задерживаю дыхание и медленно поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его глазами, поражённая их жестоким блеском.
Он усмехается, его многозначительный взгляд прикован ко мне.
— И наша приманка.
Прежде чем я успеваю осознать его едва замаскированную угрозу, он уходит, его широкие плечи исчезают в узком дверном проёме.
Напуганная, я вытаскиваю стул и плюхаюсь на него, побеждённая и истощённая.
В доме воцаряется тишина, тишина, которая, тем не менее, словно кричит. Я зажимаю уши ладонями, пока мой взгляд не цепляется за морозилку. Меня должны были бы заковать в наручники и вывести к полицейской машине, но вместо этого я всё ещё здесь, в полнейшем недоумении и беспокоясь о Робби.