— Н-нет…
— Он слабый. Прямо как ты.
Котёнок заёрзал у меня в руках, его царапающийся писк разрывал сердце.
— Пора тебе избавиться от своей слабости, сынок.
Глаза расширились, я поднял котёнка со стола и снова прижал к груди. Я не мог позволить ей это сделать… но знал, что решение не за мной. Если я ослушаюсь, кто знает, когда она снова разрешит мне поесть? Она ударит меня. Отлупит папиным ремнём, как вчера — только в этот раз пряжкой, как и обещала. Выживание — это всё, что я знал. Всё, чему научился.
— Положи котёнка на ебаный стол. Хватит нянчиться с ним, как с ребёнком. Думаешь, я хочу, чтобы он гадил у нас дома?
Я замотал головой, и слёзы, которые так храбро сдерживал, хлынули рекой.
— Мам, пожалуйста…
Бесполезно. Мои мольбы всегда разбивались о глухую стену.
— Положи кота на стол и возьми нож.
С комом в горле и пустотой в груди я повиновался, дрожащими руками усадив котёнка на стол.
Я хотел, чтобы мама умерла. Чтобы этот кошмар закончился. Но я был трусом. Как бы ни ненавидел свою жизнь, я не мог покончить с ней. Не тогда, когда миссис Эштон, моя учительница, ласково гладила меня по голове и говорила, что гордится мной за хорошую оценку за тест, к которому я даже не мог подготовиться — потому что мама не разрешала.
Или когда мистер Карсон радовался за меня, что я пришёл вторым на соревнованиях по бегу. Я всегда был таким измождённым, в синяках, и надо мной смеялись из-за сальных волос и измождённого лица. Но на той дорожке я нашёл в себе силу, о которой даже не подозревал.
Где-то в глубине души я знал, что сейчас это всё убьёт. Во мне было лишь столько сил, чтобы выдерживать зло.
Мама, устав ждать, схватила меня за запястье и впихнула нож в руку. Её кислое дыхание обожгло щёку, когда она наклонилась ближе, откинув мои грязные волосы со лба.
— Сделай так, чтобы мама тобой гордилась.
Зубчатое лезвие блеснуло в тусклом свете из запотевшего окна. Если в моей груди когда-то и были чувства, теперь их не осталось — только пустота. Глухая тишина, в которой можно было потеряться.
— Давай же. — Мама улыбнулась, прижавшись губами к моей щеке, потом обняла за шею и вдохнула мой запах.
Во рту стало горько. Котёнок дёрнулся под её хваткой, когда она прижала его голову к столу. Он отчаянно пытался вырваться, но сопротивление было бесполезно. Я знал это.
Её жестокие глаза потемнели, в них вспыхнуло что-то опасное, когда она сжала мой подбородок.
— Сделай. Это. — Прежде чем я успел ответить, она рявкнула мне в лицо: — СДЕЛАЙ ЭТО, МЕЛКИЙ ГОВНЮК!
Нож опустился, разрезая шерсть и плоть.
— Ещё. — В глазах мамы вспыхнул огонёк садистской радости.
Нож опускался снова и снова, вырезая что-то хрупкое внутри меня.
Я не мог смотреть на то, что натворил, но и не мог отвести глаз от мамы, которая захохотала — будто это была просто игра.
— Жалкий ничтожный отброс. — Она вырвала нож из моей дрожащей руки и поднесла к моему лицу, заставляя смотреть на свежую кровь. Запах меди ударил в нос, резкий и тошнотворный. — Ты жив только потому, что я этого хочу. Понимаешь? Ты дышишь, потому что я разрешаю. Никогда не думай, что ты чего-то стоишь.
Когда она отошла, я опустил взгляд на мёртвого котёнка, лежащего в луже крови.
Оцепенение внутри меня превратилось в нечто твёрдое и пустое — настолько, что даже улыбка миссис Эштон больше не могла до меня дотянуться. Ничто не могло.
— На, ешь. — Мама положила передом кусок чёрствого хлеба с маслом.
Я уставился на тарелку, окружённую кровью, и живот предательски заурчал.
6
Саванна
Тишина повисает в воздухе, пока я перевариваю его слова. Настойчивый стук часов на стене и внезапный кашель охранника на секунду отвлекают меня. В голове мелькают образы Робби — десятилетнего мальчика, который только что рассказал, как его мать заставила его зарезать котёнка.
До меня доходит: Эллиот был прав. Я не справляюсь. Холоднокровный убийца передо мной только что равнодушным тоном описал, как в детстве убивал животное по приказу матери. Что я вообще должна на это ответить?
Мне не стоило сюда приходить. Я не гожусь для этой работы.
Взгляд скользит к диктофону.
— У тебя ещё есть ко мне вопросы, мэм?
Я сглатываю, пытаясь собраться.
— Думаешь, это сделало тебя таким, какой ты есть? — Делаю неопределённый жест рукой. — Серийным убийцей.
— Ты спрашиваешь, сижу ли я здесь за четырнадцать убитых женщин потому, что мама заставила меня убить котёнка? — Его взгляд становится пристальным, и мне хочется сбросить кожу и выбежать за дверь. Вопрос звучит по-детски наивно. — Думаю, из любого можно сделать убийцу, если правильно подобрать обстоятельства.