Я снова смотрю вниз на альбом и замираю.
Неужели? Нет…
Я поднимаю телефон и направляю луч фонарика на страницу.
— Это мой отец, — шепчу я, и моя рука дрожит.
Он моложе, с густой шевелюрой и сияющими зубами, но это неоспоримо он. Мало того, моя мама сидит в первом ряду, слева.
Глаза горят от того, что я слишком долго смотрю на её улыбающееся лицо, обрамлённое тёмными локонами и обручальными серёжками, её руки аккуратно сложены на коленях.
У отца хранилась их совместная фотография в картонной коробке в шкафу, и я однажды нашла её, когда пряталась там, пока он играл в покер с друзьями.
Я подняла её из чистого любопытства и разглядывала содержимое, пока буйный смех просачивался сквозь стены толщиной с бумагу. Я мгновенно поняла, что это она. У нас одинаковые карие глаза и одинаково выраженные луки Купидона. На фотографии она стояла рядом с моим отцом, держа на руках новорождённого ребёнка. Месяцами позже она собрала вещи и ушла.
Моя грудь сжимается, и я сдерживаю слёзы. Я уже собираюсь закрыть альбом, когда взгляд зацепляется за ещё одно знакомое лицо в том же ряду, что и у моего отца, — лицо, которое я изучала при лунном свете, будучи в его сильных объятиях.
Робби Хэммонд.
Я смотрю и смотрю, но он всё ещё там, высокий и долговязый, с копной вороновых волос, взирающий, без улыбки, на камеру.
— Не может быть, — выдыхаю я, но это так.
И теперь всё обретает смысл.
Как он знал так много обо мне и о злых людях в моей жизни.
Пробегая глазами по странице, я задерживаюсь на их лицах.
Марк Арчер
Дэвид О'Салливан
Майкл Хейккинен
Энди Фрейзер
Страница расплывается передо мной, и я моргаю, возвращая фокус, пока мысли несутся в попытке осмыслить истину, что прямо передо мной.
Вот почему он настаивал, чтобы я взяла у него интервью — потому что он знал моего отца. Он знал моих мучителей. Он знал, кто я, ещё до того, как я переступила порог той комнаты. Он не просто знал о моём существовании; он знал меня.
Ему было любопытно.
Первоначальный шок сменяется жгучим гневом, я стискиваю зубы и с размаху захлопываю книгу. Внезапный звук эхом разносится по мраморному полу. Все мысли об Убийце с Моста отступают на задний план, когда я взлетаю и хватаю книгу.
Зачем Робби разыскал меня? Почему сейчас? Ему было просто любопытно? Я была частью какого-то его плана? Он говорил, что в юности над ним издевались однокурсники, но он удобно опустил имена.
Мозг репортёра складывает кусочки пазла. Всё это время Робби подкармливал меня крупицами правды, лжа умолчанием. Он сидел напротив меня и говорил о моём отце, а я ничего не понимала.
Отец никогда не упоминал его. Не то чтобы мы много разговаривали, но я не имела ни малейшего понятия об этой части его жизни. Он учился в одном классе с Робби Хэммондом. Почему так мало информации о его детстве?
Мне в голову приходит мысль, я с силой кладу книгу обратно на стол и открываю её на первой странице.
— Мудак, — шепчу я, почти лихорадочно перелистывая страницы. Это личный экземпляр, не принадлежащий библиотеке.
Я осматриваю комнату, резко поворачиваю голову из стороны в сторону, вертясь на месте. Мой преследователь оставил мне свой экземпляр, но откуда он у него? И, что более важно, зачем он хочет, чтобы я это увидела?
Внезапный хлопок в передней части библиотеки вырывает меня из вихря мыслей, и я отскакиваю со вздохом. Проходят секунды, и тишина вновь опускается словно одеяло. Следует ещё один хлопок, эхом разносящийся в тёмном пространстве.
Страх ползёт по каждому моему нерву, и капля пота стекает по спине. Я жду с затаённым дыханием, что что-то произойдёт, что что-то кинется на меня из теней.
Мой рассудок держится на волоске, но я отказываюсь позволить панике поглотить меня.
Когда лёгкие начинают гореть, я вдыхаю неровно, глубоко и жду.
Я ненавижу бояться. Я ненавижу, что это приковывает меня к месту, беспомощную и уязвимую, словно прятанье здесь спасёт меня.
Чёрта с два.
Сунув телефон в карман, я подхватываю шарф и альбом. Я направляюсь к выходу из библиотеки, укрываясь в тенях.
Хотя ранее я разгоняла их своим фонариком, теперь я считаю их своим союзником, своим защитником.
Моё сердце стучит так сильно в груди, что я боюсь, как бы оно не начало пропускать удары или не остановилось вовсе. Я медленно продвигаюсь вперёд, почти не видя своей руки перед собой, пока моя спина скользит вдоль корешков. Решимость закаляет моё сердце. Я не позволю страху парализовать меня или дольше удерживать в своих когтях.