Дрожь пробегает по мне, когда я зашагиваю внутрь. Чем больше я позволяю своему разуму идти по этому пути, тем больше тошнит.
Я позволила себе увлечься опасным мужчиной, о котором ничего не знала, опасным мужчиной, который каким-то образом знал о моём прошлом больше, чем даже я сама, когда мы впервые встретились, мужчиной с намерениями, которые я даже не могла начать расшифровать и распутать.
Я всё ещё не могу.
Я барахтаюсь в темноте, пойманная в паутину, сплетённую убийцей. И что хуже всего? Я наблюдала, как он опутывает меня своими ложью и жадно впивается в меня зубами. И мне это нравилось.
54
Саванна
Конечно, он не смог остаться в стороне и просто оставить меня в покое. Он одержим.
Мы оба одержимы.
Одержимость держит нас обоих в своей хватке, болезнь, что притягивает нас ближе, как магниты.
Сидя на скамейке у реки, что протекает рядом с моим домом, у той самой реки, где он впервые подчинил себе меня и заставил почувствовать облегчение, которое может принести только он, я слышу хруст его тяжёлых ботинок по снегу. Я не поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Если я это сделаю, я сломаюсь.
Купаясь в тусклом свете ближайшего фонаря, я смотрю на тёмную воду и рябь на неподвижной поверхности.
Здесь мирно. Тихо.
Мне следует кричать на него и спрашивать, почему он утаил от меня правду. Вместо этого я задаю вопрос, вертящийся на кончике языка, который требует ответа прежде всех прочих бесчисленных вопросов, рвущихся вырваться из моих губ.
В ночной тиши, под аккомпанемент ухающей совы в чаще деревьев позади нас, моё сердце говорит громче.
— Где ты был прошлой ночью?
Его тёмный силуэт замирает на периферии моего зрения, улавливая напряжение в воздухе.
— Где ты был? — спрашиваю я, борясь с водоворотом эмоций внутри.
— Мне пришлось держаться подальше. Полиция пристально следила за твоим домом.
Горькая улыбка играет на моих губах, и я фыркаю, прежде чем наконец поворачиваю взгляд в его сторону. Дыхание застревает в горле при виде его, окутанного тьмой и едва сдерживаемым контролем.
Его капюшон надвинут низко на глаза, а лицо скрыто в тенях. Но я замечаю каждое его тяжёлое дыхание, видимое облачко разочарования в воздухе.
— Не ври мне. С этим покончено.
Он делает шаг ближе, но замирает, когда мой голос прорезает ночь.
— Стоять!
Мне следовало остаться в доме. Было ошибкой заманивать его к себе вот так. Ошибочно думать, что он изменится. Такой мужчина, как Робби, не может измениться никогда.
— Где ты был?
Его руки в кожаных перчатках медленно сжимаются.
Ещё один порывистый ветерок просачивается сквозь мою одежду и леденит до костей, но я приветствую его.
— Беатрикс Карр, Робби. — Я поднимаюсь на ноги, сохраняя дистанцию, чтобы не поддаться зову сердца. Те же пальцы медленно, намеренно разжимаются. — Ты убил её, Робби? — Когда он не отвечает, я кричу: — Ты похитил с улицы восемнадцатилетнюю девушку, Робби?
Тяжёлое дыхание разрывает меня, пока он смотрит на меня из-под капюшона. Тени скрывают правду в его глазах.
Слёзы катятся, и я сердито смахиваю их с мокрых щёк, пока он молчит.
— Что насчёт моих родителей? Ты знал их. Я видела альбом.
В нём всё замирает, пока он не становится просто холодной, бездушной статуей. Ни один вздох не срывается с его губ. Ничего.
Ярость внутри меня прогоняет холод. Мне вдруг тепло. Слишком тепло. Я хочу причинить ему боль.
Выплеснуть её.
Я преодолеваю небольшое расстояние между нами и с силой упираюсь ладонями в его грудь, заставляя отступить на шаг.
— Ты лгал мне! — Я бью его снова и снова, мои руки горят от усилий, высвобождающих накопившуюся боль внутри. — Ты лгал! Всё было ложью.
Хватая меня за запястья, он нервно дёргает скулой.
— Я никогда не лгал.
— Ложь умолчанием — всё равно ложь, Робби.
Я вырываю запястья, затем снова отталкиваю его, отступая, когда он делает движение ко мне. Он быстрее, запирая меня в своих сильных руках.
— Я никогда, блять, не лгал тебе.
— Тогда где Беатрикс, а? Не смей, блять, лгать мне, Робби.
Его руки отпускают меня, и я разворачиваюсь, чтобы устремить на него взгляд, полный слёз и сердечной боли.
Пряди волос прилипли к влаге на щеках.
— Ты имеешь какое-то отношение к её исчезновению?
— Всё, что я сделал с тех пор, как покинул ту тюрьму, было ради тебя. Всё! — выдыхает он, тыча пальцем в воздух, гнев волнами исходит от него.