Вооружённые полицейские подбегают, чтобы надеть на него наручники, и я вынуждена отвести взгляд, иначе моё сердце рассыплется в прах.
Большая рука ложится мне на плечо, и Чепмен мягко сжимает его. Его голос приглушён рёвом в моей голове.
— Ты поступила правильно.
— Тогда почему это не ощущается так?
Когда они уводят Робби, Чепмен поворачивает меня, чтобы я посмотрела ему в глаза.
— Подумай о Беатрикс. Время на исходе. Нам нужно найти её.
— Что, если она уже мертва?
Челюсть Чепмена сжимается.
— Мы обязаны её семье вернуть её домой. — Его взгляд скользит по полю к его напряжённому коллеге, и я следую за его взглядом, пока он говорит: — Мы обязаны Бриму вернуть его племянницу домой.
Затем он уходит, чтобы оказать эмоциональную поддержку детективу Бриму, который потребовал присутствовать сегодня вечером.
Я снова смотрю на тёмные воды и вижу, как рябь нарушает поверхность. Я внезапно заледенела до костей, одинокая и более напуганная, чем когда-либо.
— Пойдёмте, — говорит офицер-женщина слева от меня, уводя меня. — Давайте снимите провода.
— Я рада, что ты позвонила мне, — говорит Шарлотта, с беспокойством глядя на моё лицо, пока наливает кофе в мою чашку. Я не видела её со смерти моего отца. Мне не приходило в голову позвонить ей, но когда я сегодня утром спустилась вниз, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть, мой взгляд зацепился за её записку на холодильнике, и я поняла, что мне нужно увидеться с ней.
— Мне не помешал бы друг, — шепчу я, принимая чашку с дымящимся кофе, испытывая облегчение, что она здесь. — Я одна.
Правда ранит. Всё ранит.
Она достаёт стул рядом со мной и садится.
— Ты не одна.
Я не сомкнула глаз прошлой ночью. Мой мозг снова и снова прокручивал взгляд предательства на лице Робби, когда он опускался на колени, сложив руки за головой.
Я морщусь от воспоминания, прежде чем поднять чашку и сдуть пар. Шарлотта пристально наблюдает за мной, её материнский взгляд успокаивает боль внутри меня. На меня это всегда так действовало, и мне этого не хватало.
— Почему бы тебе не рассказать мне, что случилось? — подталкивает она, ставя свою чашку и сжимая мою руку на столе.
Не в силах смотреть ей в глаза, я разглядываю её длинные пальцы и аккуратно подстриженные ногти, покрытые слоем прозрачного лака.
— Я влюбилась в плохого мужчины.
— О, милая, — шепчет она, её голос густой от сочувствия. — Расскажи мне, что происходило.
И я рассказываю. Я рассказываю ей всё, позволяя правде о моих чувствах к Робби излиться из моих губ — всё, кроме того, что случилось с моим отцом. Некоторые секреты лучше оставить погребёнными.
— Дорогая, — говорит она, когда я наконец замолкаю. — Ты поступила правильно, связавшись с Чепменом. Ты ведь это понимаешь? Я так горжусь тобой за то, что ты отодвинула в сторону свои собственные чувства и привязанности, чтобы помочь той бедной девочке. Должно быть, это было нелегко.
— Я была зла.
— Я знаю... — Она вздыхает, глядя на меня. — Злилась ты или нет, ты всё равно поступила правильно.
— Но теперь его казнят.
— Его всё равно поймали бы рано или поздно. Это было лишь вопросом времени. Это не твоя вина. Ты слышишь меня? — Она наклоняется, пристально глядя на меня. — Это не твоя вина. Скорее уж, ты спасла какую-то другую молодую женщину от участи, подобной участи Беатрикс.
Обводя пальцем ручку чашки, я сглатываю ком в горле. Приглушённые голоса доносятся снаружи из-за окна, слова неразборчивы. Бесчисленные репортёры ждут, когда я покажу своё лицо.
— Я чувствую себя такой глупой. — Мой голос дрожит, и Шарлотта сжимает мою свободную руку в безмолвной поддержке.
— Всё в порядке, — успокаивает она меня. — Я не осуждаю тебя. Сердце изменчиво и не слушает доводов разума.
Я молча киваю, затем вытираю заблудшую слезу рукавом.
— Я не знаю, о чём я думала. Неужели я верила, что он изменится? Что его время в тюрьме остановит его позывы к убийству? Или, что хуже, думала ли я как-то, что одной любви будет достаточно? — Я содрогаюсь от своих же нелепых мыслей.
Конечно, одной любви недостаточно, чтобы укротить монстра.
— У тебя была надежда, — говорит Шарлотта, поднимаясь со стула и протягивая руку к нашим чашкам.
Вода льётся в раковину, пока она споласкивает их, её плечи двигаются. Она вытирает руки полотенцем, поворачивается и прислоняется к стойке.
— Никогда не кори себя за надежду. — Оттолкнувшись, она подходит ко мне. — Даже сейчас иметь надежду — это нормально.