— Но тебе было всего десять...
— Зато взрослым, когда я похищал тех женщин.
Я закусываю щёку, вздыхаю и смотрю в окно на темнеющие тучи.
— Ты не стал бы убивать их, если бы не мать.
Он тихо смеётся, заставляя меня снова посмотреть на него. От его взгляда по лицу разливается жар.
— Ты пытаешься оправдать меня, мэм? Найти причину? — Стул стонет под его весом, когда он наклоняется ближе. — Я знал, что делаю. Это не была месть.
Я тоже наклоняюсь, чтобы он видел твёрдость в моих глазах.
— Позволю себе не согласиться. Возможно, ты сам не осознаешь, но, убивая, ты берёшь власть и контроль, которых у тебя не было в детстве. Ты делаешь то, о чём мечтал тот мальчишка.
— Тебе нравится меня анализировать, Саванна? — Его голос звучит низко и вкрадчиво, будто касается кожи. Мы так близко, что дыхание смешивается, но охранник даже не шевелится.
Я перевожу взгляд с одного его глаза на другой, замечая золотистые вкрапления в голубом.
— А я могу спросить то же самое. Что ты успел понять обо мне за это время?
— Хватит ли у тебя смелости узнать ответ, Саванна?
Чёрт...
Мне бы отодвинуться, но его магнетизм непреодолим. Я хочу, чтобы его татуированные руки коснулись меня. Хочу почувствовать, как эти грубые пальцы принесут удовольствие. И даже боль, если он выпустит своего монстра на волю.
Хочу ощутить смерть на кончиках его пальцев.
— Ты живёшь ради одобрения, Саванна. Всю жизнь старалась соответствовать чужим ожиданиям. Почему-то тебе вечно кажется, что ты недостаточно хороша. — Он пожимает широкими плечами. — Держу пари, это связано с твоим отцом в вегетативном состоянии.
Я резко выпрямляюсь.
— Откуда ты знаешь про моего отца?!
Моё сердце, которое рядом с этим человеком никогда не бьётся ровно, теперь яростно колотится в грудной клетке, словно приговорённые за стенами этой тюрьмы.
Его грешные губы трогает улыбка, но в ней нет ничего доброго.
— Я многое о тебе знаю.
Я влипла.
Я вскакиваю, хватаю диктофон и сумку. Мне нужно выбраться отсюда. Нужен воздух. Нужно понять, что вообще Робби знает обо мне и зачем меня выбрал. Зачем заманил сюда обещанием эксклюзивного интервью.
Я уже закидываю сумку на плечо, когда Робби тоже встаёт — медленно, как ленивый кот, и снова напоминает, какой он высокий и мощный. Весь в мышцах и татуировках.
Он наблюдает, как охранник заковывает его наручники, и звон цепей звучит зловеще.
— Увидимся на следующей неделе, Саванна.
Его протяжное обещание заставляет сердце бешено колотиться.
Я не отвечаю.
Пока паника не успевает накрыть с головой, я выскальзываю из комнаты, дрожа под тяжестью его всевидящего взгляда.
Дорога домой сплошное пятно в памяти.
Шарлотт что-то говорит, но я едва слышу. Она списывает всё на усталость и хлопочет вокруг, как наседка.
Когда она наконец уходит, я падаю на потрёпанный диван в гостиной. Отец спит, его щетинистый подбородок уткнулся в ключицу, а слюна медленно стекает по обветренным губам. Я не вытираю её.
Вместо этого достаю ноутбук и резко открываю крышку.
Пальцы лихорадочно выстукивают запросы, пролистывая статьи о Робби — пытаясь узнать хоть что-то о человеке, который видит меня насквозь, будто я стеклянная.
Информации о его детстве почти нет. У Робби не было друзей, в школе его травили. Учителя едва помнят его. Жутко осознавать, что ребёнок мог просто исчезнуть из поля зрения системы. Возможно, всё сложилось бы иначе, если бы кто-то прислушался к мистеру Джонсу. Он бил тревогу, но, похоже, это никого не заинтересовало.
Никому не было дела.
Я знаю это чувство слишком хорошо.
Бросив взгляд на отца, я стискиваю челюсть, слушая его ровное дыхание и тихий храп.
Дверь скрипит, медленно скользя по ламинату, пока не цепляется за ковёр — как всегда. В щель пробивается луч света, ползущий по полу прямо к моей кровати.
Я сжимаю плюшевого мишку, сдавленно всхлипывая.
Сегодня «покерная ночь». Папа всегда заходит ко мне, когда громкий смех в гостиной стихает. Остальные уже валяются без сознания на диванах, их храп пробивается сквозь тонкие стены.
— Девочка моя… — хрипит он, икнув. — Подвинься для папочки.
Кровать прогибается под его весом, и я кусаю губу, когда его тело прижимается к моей спине.
Он хватает меня за бедро и притягивает ближе к жёсткой выпуклости в джинсах.