Жанин бросает мне сочувствующую улыбку, которую я предпочитаю проигнорировать, поднимая бокал с вином, лишь чтобы обнаружить, что он пуст.
— Хочешь ещё? — спрашивает Эллиот, поднимаясь на ноги.
Он уходит, прежде чем я успеваю ответить, и его уходящий цитрусовый аромат задерживается в воздухе, смешиваясь с запахом прокуренного бара и пота.
— Не могу поверить, что наша газета-конкурент взяла его, — бормочет Джеймс в своё пиво.
— Правда? — Эмма по другую сторону от него звучит удивлённо. Сидя напротив меня, её яркие карие глаза — обрамлённые безупречными стрелками — поблёскивают в приглушённом свете. — Я это за версту предвидела.
Ответ Джеймса — хлебнуть пива, его мясистые пальцы обхватывают пивную кружку.
— Я не понимаю, почему ему пришлось уйти так внезапно.
— Уверена, ты можешь переманить его обратно, — предполагает Эмма, вращая свой коктейль, прежде чем взять зонтик и взять палочку в рот.
— У тебя теперь много работы с твоей нагрузкой, — говорит мне Марк, игнорирующий предупреждающий взгляд, который Жанин бросает в его сторону.
Я медленно смотрю на него, отвлечённая собственными бурными мыслями. Я наблюдаю, как они ведут безмолвный разговор с помощью мириад выражений лиц, прежде чем Жанин предлагает мне небольшую улыбку.
— Давай сегодня не будем говорить о работе.
— Марк прав. Арест Робби был повсюду в новостях ещё до того, как я добралась домой. — Я пожимаю плечами, глядя в свой пустой бокал. — Не то чтобы я что-то из этого смотрела.
Что я не говорю вслух, так это как больно даже думать об этом. Я не могу заставить себя смотреть, как кто-то другой пересказывает события прошлой ночи; пережить это из первых рук было совсем иначе.
— Ты ещё не смотрела новости? — рот Марка раскрывается от шока.
Бокал белого вина появляется передо мной, и цитрусовый аромат Эллиота проникает в нос, когда он выпрямляется.
— Оставь, Марк. Не сегодня.
— Но она...
— Не сегодня! — Голос Эллиота твёрдый и хриплый, и я вздрагиваю от его властного тона.
— Слушай его, — говорит Джеймс, лоб в поту. — Сегодня вечер не о работе.
Я закатываю глаза.
Мы все знаем, что Джеймс говорил бы о работе всю ночь напролёт, если бы мы ему позволили. Единственное, что сдерживает его сейчас, — это страх, что я могу отказаться от этого проекта. Не так давно он нёс чушь о конфликте интересов, а теперь хочет, чтобы я писала об аресте Робби.
Об аресте, который устроила я.
Тянусь к бокалу, я даю Эллиоту благодарную улыбку, прежде чем сделать большой глоток, чтобы притупить грызущую вину внутри меня. Это странная смесь эмоций — знать, что ты принял верное решение, но ненавидеть себя за него.
Сдала ли я его из чувства обиды, потому что чувствовала себя преданной? Я не связалась с Чепменом после того, как Робби пытал и расчленял моих демонов хладнокровно. Но в тот момент, когда он убил невинную женщину, я взяла телефон и набрала номер, который дал мне Чепмен.
Всё это время моё тело тряслось, а слёзы катились по щекам.
Я залпом выпиваю ещё вина, чтобы заглушить противоречивые мысли. Холодная жидкость скользит по горлу, пока вокруг меня продолжаются разговоры.
— Как дела на новой работе? — спрашиваю я Эллиота, удивляясь сама себе.
Локтём на подлокотнике, он придерживает пиво свободной рукой, его большой палец скользит по конденсату на стекле.
— Без остановки. — Он подносит кружку к губам, и его взгляд фиксируется на моём. — Думаю, тебе бы там понравилось.
— Да?
Проглатывая пиво, он кивает.
— Это газета побольше...
Джеймс прерывает его, ворча:
— Не то чтобы намного больше.
— Больше, — парирует Эллиот с игривой улыбкой, и я ловлю себя на том, что отвечаю ей.
— Так всё устроилось? — спрашиваю я. — Мне не нужно чувствовать себя виноватой?
Эллиот хмурится.
— Виноватой? Конечно нет. Кроме того, — он толкает Джеймса, из-за чего бедняга чуть не проливает пиво на колени, — он бы взял меня обратно в ту же секунду.
— Неохотно признаю, что ты прав, — отвечает Джеймс, ставя пиво, чтобы промокнуть салфеткой лоб. — Ты чертовски хороший репортёр.
— Его эго и так уже достаточно раздуто, — подключается Жанин рядом со мной. — Не заставляй его голову лопнуть.
Вокруг меня разливается смех, и я пытаюсь присоединиться. Правда. Но ком в горле отказывается сдвигаться с места.
Извинившись, я отодвигаю стул.
— Я поеду домой.
— Сейчас? — спрашивает Жанин, глядя на меня. — Ещё рано.
— Я не очень хорошо себя чувствую, — отвечаю я, протягивая руку к шарфу и обматывая его вокруг шеи. — Завтра я буду на работе.