Обмениваясь градом ударов, они катаются по земле, вздымая снег и грязь. Раздаётся выстрел, вспугивая спящих птиц.
Несмотря на раскалывающуюся головную боль, мне удаётся приподняться в сидячее положение. Моё лицо покрыто медной кровью и жалящими порезами от предыдущей вспышки Эллиота. Я пытаюсь разглядеть сцену передо мной. Робби получил преимущество. Он стоит на коленях над Эллиотом и избивает его кулаками, словно выпуская накопленную за всю жизнь агрессию. Неудовлетворённый, он вскакивает на ноги и хватает бутылку с антифризом.
Эллиот стонет от боли, затем переворачивается на живот и по-пластунски ползёт к линии деревьев.
Даже пытаться бессмысленно. Он не уйдёт от ярости, что позади него. Робби больше монстр, чем человек, когда он подходит к Эллиоту.
Его шаги вздымают след из окрашенного в красный снега, а затем он хватает Эллиота за плечо и переворачивает его на спину. Он снова опускается на колени и сжимает лицо Эллиота.
То, что происходит дальше, слишком ужасно, чтобы смотреть.
Меня атакуют воспоминания о том, как мой отец пил смешанный напиток, который я ему предложила. Эллиот начинает биться в конвульсиях, откашливая антифриз и рвоту. В то же время Робби сжимает его куртку в железной хватке, бутылка нависает над его ртом.
— Увидимся в Аду, — шипит он, бросая его, как мешок с картошкой, и поднимаясь на ноги, колени в снегу. Он смотрит на меня и швыряет антифриз на дёргающееся тело Эллиота.
Его ботинки несут его ближе, и, прежде чем я осознаю, он освобождает мои запястья и лодыжки и просовывает свои сильные руки подо мной.
Я лечу.
Запутанные, паутинообразные ветви голых деревьев проносятся над головой, их сучья напоминают узловатые пальцы. Робби нагибается под ветвями и перелезает через поваленные, покрытые снегом брёвна.
Я разглядываю его. Капюшон, натянутый на голову, серьёзное выражение в глазах, пока он сосредоточен на тёмной тропе впереди, щетина на челюсти и ямочка на щеке. Он так прекрасен, что ранит моё и без того ноющее сердце.
Я открываю рот, чтобы сказать ему, что люблю его, несмотря ни на что, несмотря на тьму внутри него. Несмотря на злые деяния, которые он совершил. Ничто из этого больше не важно. Важно лишь то, что он здесь, несёт моё изломанное тело сквозь тёмный лес холодной ночью после того, как спас меня от моего прошлого.
Я всегда бегу от своего прошлого.
Всегда напугана.
Никогда не храбра.
— Робби, — хриплю я, мой голос теряется в шелесте, когда он отодвигает ветку в сторону.
Снег осыпается с его руки, когда он отпускает её, и его глаза встречаются с моими, мягкие и уязвимые, но полные решимости.
Это я сделала.
Я причинила ему боль.
— Я люблю тебя, — хриплю я, и эти глаза вспыхивают эмоцией, прежде чем он сжимает челюсти и перепрыгивает через замёрзший ручей. Его ботинки проваливаются в глубокий снег.
Моё сердце замерзает. Я потеряла его. Он больше не мой. Я — его, но ворота к его сердцу наглухо заварены.
— Ты не монстр, — пытаюсь я, моё горло скрипит. — Ты — всё, Робби. — Мои глаза закрываются, пока истощение утаскивает меня вниз, но я должна выговорить слова. Мне нужно, чтобы он услышал то, что тяготит моё сердце. — Ты — моё всё. Я так рада, что ты вышел на связь со мной.
Лёгкое сжатие его челюсти даёт мне знать, что он слушает, но он отводит свои голубые глаза.
До меня доходит осознание, и оно сжимает моё сердце в железный кулак, что болит сильнее, чем мёртвая хватка Эллиота на моей шее.
— Ты убегаешь.
Его молчание — всё, что мне нужно для подтверждения. Он уносит нас глубже в лес решительными шагами. Его куртка шуршит, пока он держит меня в заложниках у своей груди. Я вдыхаю его запах, отчаянно желая сохранить его в памяти, прежде чем он будет потерян для меня навсегда.
— Я найду тебя, Робби. — Я сжимаю его лацканы, видя свои окровавленные кулаки, вцепившиеся в тёмную ткань. Я никогда не хочу отпускать его, и я никогда не хочу смотреть, как он уходит в ночь без меня. И всё же я знаю, что он уходит. — Неважно, куда ты пойдёшь, — шепчу я, моё зрение затуманено слезами. — Я найду тебя, даже если придётся охотиться за тобой до края земли.
Я бью его по груди один раз, слабо, жалко. Моё сердце кричит громче, чем мой надтреснутый голос когда-либо сможет.
— Я твоя, а ты мой. Могут пройти годы, целые жизни, но наши пути всегда будут пересекаться. Запомни мои слова, Робби Хэммонд. Ты не можешь убежать от меня.
Его глаза наконец встречаются с моими.
— А что насчёт Беатрикс? — спрашивает он. — Ты забыла о ней?
— Мне всё равно. Мне не важно ничего, кроме тебя.