— Отведи нас к её телу, — снова пытается Чепмен, его встревоженные глаза скользят вниз, к сжатым кулакам Брима.
Он скрипит зубами и сжимает руль, переводя взгляд на меня в зеркало заднего вида. Это отчаянное выражение вернулось, выражение, с которым я слишком хорошо знаком. Меня не должно быть в этой машине с ними. Особенно с Бримом. Если их начальник узнает — а он узнает, — игра окончена, но Бриму уже всё равно.
Чепмен, что ж, Чепмен хочет сыграть героя. О, как мне хочется поиграть с ним и посмотреть, как он потеет.
— Если она мертва, нам нужно вернуть её домой, к семье, Хэммонд.
Я отвожу взгляд от Брима и устремляю его на Чепмена.
— Кто сказал, что она мертва?
В машине воцаряется тишина. Чепмен наблюдает за мной в зеркало, сжимая руль, пот увлажняет его лоб. Шестерёнки крутятся в его мозгу.
Он переводит взгляд на коллегу и прочищает горло, затем едва заметно качает головой, отговаривая друга придушить меня. Намерение ясно читается в безмолвном предупреждении его горящего взгляда.
— Робби, тебе важно меня послушать...
— Почему? — перебиваю я его. — Не то чтобы тебе было что мне предложить. Когда всё будет сказано и сделано, девушка выйдет на свободу, а я вернусь за решётку.
Я наклоняюсь вперёд, и наручники впиваются в запястья. Это ощущение мне знакомо, ощущение, которое, как ни странно, утешительно.
— Но видишь ли, меня это не устраивает. Я сбежал из тюрьмы не из-за страха смерти или какой-то отчаянной надежды избежать укола.
Мой взгляд переходит с Чепмена на Брима, и усмешка возвращается на мои губы.
— У меня были незаконченные дела, и до сих пор есть, — я пожимаю плечами, — и мне нужна была страховка.
Когда Брим замирает, я добавляю:
— Без обид.
— Страховка? — осторожно спрашивает Чепмен, притормаживая на обочине и заглушая двигатель.
За время, пока он задаёт вопрос и обменивается взглядом с Бримом, я набрасываюсь.
Рванувшись вперёд, я зажимаю его горло между сцепленными наручниками и сильно дёргаю. Затылок с силой бьётся о подголовник, и сладкий звук удушья заставляет меня испытывать слюноотделение.
Удивлённый, Брим хватает пистолет из внутреннего кармана и целится в меня.
Его дрожащие руки выдают панику в широко раскрытых глазах.
— Отпусти его.
Я поворачиваю наручники, чтобы затянуть цепь, прижимая шею Чепмена к подголовнику.
Я сверкаю обезоруживающей улыбкой.
— Ты не выстрелишь в меня.
— Хочешь проверить эту теорию? Отпусти его, чёрт возьми!
Цокая языком, я одаряю его своей самой сочувственной улыбкой.
— Если ты выстрелишь в меня, ты больше никогда не увидишь свою драгоценную племянницу. Поверь мне, ничего хорошего не выйдет, если я умру или вернусь в тюрьму.
Его раздираемые противоречиями глаза мечутся между мной и Чепменом, неуверенные и панические. Ярость сжимает его челюсть, и пистолет дрожит, когда он спрашивает:
— Она жива?
— Она жива, — подтверждаю я, будучи уверен, что моя улыбка выглядит безумной.
Водительское сиденье трясётся от яростных пинков Чепмена, и его хриплые всхлипы неприятно громки в последующие секунды, секунды, в которые Брим стоит перед трудным выбором.
Его коллега или племянница.
Его карьера или семья.
— Чёрт! — Он опускает пистолет.
— Хороший выбор.
Я зажимаю голову Чепмена между руками и сворачиваю ему шею.
Его борьба мгновенно прекращается, и тело обмякает.
Я похрустываю шеей и разминаю затекшие, помятые запястья, в которые впивались наручники.
— Ты, ублюдок, убил его, — выдавливает Брим, глядя с мёртвого тела Чепмена на меня и обратно. — Удивление написано у него на лице, словно он не может поверить своим глазам. — Он мёртв.
Беспристрастно пожимаю плечами.
— Теперь у тебя есть прикрытие.
— Прикрытие? — Он моргает на меня.
— Я атаковал и убил твоего коллегу, прежде чем нокаутировать тебя и оставить без сознания на обочине дороги.
Проходит мгновение, в которое он смотрит на меня в шоке, мгновение, в которое я жду, когда же гром грянет.
Но этого не происходит.
Я набрасываюсь на него, выхватываю пистолет и бью рукояткой по голове с такой силой, что он теряет сознание. Его голова ударяется о стекло, он без чувств.
— Прости за это.
Засунув пистолет за пояс джинсов, я неловко наклоняюсь над сиденьями, роясь в их карманах в поисках ключа от наручников. Наконец нахожу его в куртке Чепмена, рядом с пачкой мятных леденцов.
Я обыскиваю их кошельки в поисках денег, взгляд мечется к окнам, чтобы убедиться, что дорога пустынна. Запихнув наличные в задний карман, я открываю дверь.