И только когда я села напротив Робби и была вынуждена столкнуться со своим прошлым, я начала исцеляться.
— Я позвоню тебе, — отвечаю я.
Мои мысли уплывают, пока я скольжу взглядом по облупившейся краске и одинокому ветряному колокольчику, висящему на крыльце.
— Осторожнее за рулём.
Я даю Шарлотте последнюю улыбку, прежде чем подойти к своей машине.
Глаза щиплет от слёз.
Устроившись внутри, я бросаю сумочку рядом с переноской Усатика на заднем сиденье.
— Готов к приключениям? — спрашиваю я его, мягко улыбаясь.
Он царапает лапой прутья, выглядит встревоженным. Наверное, думает, что я снова везу его к ветеринару на уколы. Бедняжка.
Я пристёгиваюсь и затем смотрю в окно. Шарлотта не сдвинулась с места, одетая в длинный кардиган, несмотря на летнюю жару. Она закладывает прядь тёмных волос за ухо и улыбается, её глаза наполняются слезами.
Кто бы мог подумать, что уехать из родного дома будет так трудно? Из дома, что хранит столько ужасных воспоминаний.
Я всегда полагала, что это будет самое лёгкое решение в моей жизни. Но, пожалуй, оно оказалось самым трудным. Этот дом. Этот город. Шарлотта… Всё, что я когда-либо знала.
Я сглатываю ком в горле и завожу двигатель.
Я отъезжаю от тротуара, впитывая вид моей улицы в последний раз.
Напротив моего дома мистер О'Харт подстригает свой вечнозелёный куст. Когда я проезжаю по улице, он провожает меня любопытным взглядом, его соломенная шляпа надвинута низко на лоб.
Маленький сын миссис Лофтхаус, с жидкими светлыми волосами и ободранными коленками, проезжает мимо по тротуару на своём синем велосипеде, в тени высоких деревьев, окаймляющих дорогу. Его маленькие ножки крутят педали, взбираясь на подъём.
Где-то через моё открытое окно лает собака, а ветерок охлаждает пот на шее. Через несколько домов я машу Монике, ночной медсестре из больницы, которая только что вернулась домой с смены. Она выглядит ошеломлённой, стоя у своего хэтчбека, пока я проезжаю мимо.
Не то чтобы я винила её. Я никогда раньше не махала ей или кому-либо из моих соседей. Не потому что не хотела, а потому что держалась особняком.
Теперь всё иначе.
Я никогда не вернусь. Как только я сверну за угол и оставлю прошлое позади, я больше не посмотрю в зеркало заднего вида.
Неуверенно она поднимает свою маленькую руку, но я уже проехала, приближаясь к концу улицы.
И вот это происходит.
Я поворачиваю за угол.
Маленький утиный пруд, его поверхность спокойная и зеркальная, расположился посреди небольшого парка. Когда я вдыхаю аромат покрытых снегом верхушек елей, холодный ветерок ласкает мои щёки. Рождество не за горами, о чём свидетельствуют гирлянды на голых деревьях, выстроившихся вдоль узкой дорожки позади меня.
— Мисс Кэмпбелл?
Вдыхая успокаивающий глоток воздуха, я продолжаю смотреть на пруд. Мистер Нидхэм, адвокат Робби Хэммонда, останавливается рядом со мной.
Засунув руки в карманы и уткнув нос в свой тёмно-синий шарф, он созерцает открывающийся перед нами вид.
— Здесь так мирно.
Я мычу в знак согласия и решаюсь бросить на него боковой взгляд.
Мистер Нидхэм встречает мой взгляд и мягко улыбается. Его седеющие волосы с залысинами — беспорядок на макушке, а бакенбарды ярко выделяются на фоне бледного лица и румяных щёк. Его глаза выглядят усталыми, даже когда он изучает моё лицо так же, как я изучаю его.
— Думаю, мы единственные, кому он небезразличен, — замечает он, отчего моё сердце сжимается при упоминании Робби.
— Он просто исчез, — отвечаю я, внутренне съёживаясь, когда голос срывается. — Он ушёл.
Мистер Нидхэм кивает, но молчит, пристально наблюдая за мной.
Закутываясь глубже в пальто, я признаюсь:
— Я всегда знала, что он так поступит.
Да, я знала с первой же нашей встречи, что он неукротим. Такого мужчину, как Робби, нельзя заковать в цепи, и уж конечно нельзя казнить без его согласия. Он где-то там… где-то.
— Робби никогда бы в этом не признался, — начинает мистер Нидхэм ясным, но тихим голосом. — Он любит глубоко, и это пугает его.
Позади нас проходит влюблённая парочка, любуясь гирляндами на деревьях. Я смотрю на пару с тоской, сердце ноет, прежде чем я возвращаю взгляд на мистера Нидхэма.
— Вы должны понять, мисс Кэмпбелл, что он не смог бы жить с собой, если бы причинил вам вред.