Что бы ни случилось, и как бы хорошо это ни было, я не могу позволить себе потеряться.
Я уже теряла себя однажды, сидя напротив опасного мужчины с пронзительными голубыми глазами и обещанием смерти на кончиках пальцев.
Никогда снова.
— Нет, — шепчу я, отчаянно качая головой, моя теплота пульсирует вокруг его члена.
— Не борись с этим, — говорит он тем хриплым, мужественным голосом, который совершенно неправильный.
Он трахает меня сильнее и сжимает хватку. Его ноздри раздуваются, пока стёкла вокруг нас запотевают.
Я смутно осознаю дождь по крыше, насыщенный запах сосен и его одеколон с нотками кожи и корицы — чужой, странный и совсем не тот, к которому я привязалась.
— Вот так, — говорит он, когда мои глаза закрываются. — Отпусти.
И я отпускаю.
Моя голова откидывается назад, обнажая горло, и я падаю в свободном падении.
Он преследует свой оргазм, трахая меня сильно и быстро, всякое чувство ритма пропало — гонка к финишу. Когда он наконец извергается, низкий стон вырывается из его горла, пока он прижимает лоб к моей груди. Его дыхание обдувает декольте, и я в ответ впиваюсь ногтями в мышцы его рук, чувствуя, как ткань его пиджака сбивается под моими пальцами.
Я считаю секунды, пока мы переводим дыхание. Двое незнакомцев, потерянных друг в друге, бегущих от демонов своего прошлого.
Мне приходит в голову, что я не знаю его имени, даже когда он тяжело дышит о мою грудь, всё ещё находясь внутри меня.
Запертая в этой запотевшей машине, я могу быть кем угодно, так же как он — никем, но в то же время он — всё, о чём я никогда не знала, что нужно.
По крайней мере, до тех пор, пока боль не ударит меня прямо в грудь, но это может подождать, когда дождь прекратится.
Но сейчас, пока он ещё мягко барабанит по крыше, я останусь в этом пузыре, где я не убийца, влюблённая в ещё большего монстра.
— Ты смотришь новости? — спрашиваю я, вплетая пальцы в его потные, жёсткие волосы.
Я чувствую, как он замирает, прежде чем с вопросительным видом смотрит на меня.
— Я что?
Играя с мягкими завитками за его левым ухом, я встречаю его взгляд, растирая пряди между указательным и большим пальцами.
— Новости. Ты их смотришь?
Хмурясь, он открывает рот, чтобы ответить, но прежде чем он успевает вымолвить слово, ручка в моей руке — та самая, что я заметила в центральной консоли, — вонзается ему в гортань. Он задыхается, по его лицу пробегает удивление. Я склоняю голову, наблюдая, как шок сменяется страхом.
— Концовка в моей книге звучит примерно так, — объясняю я. — Репортёрша влюбляется в осуждённого серийного убийцу, который сбегает из тюрьмы и убивает мужчин, которые причиняли вред женщине в детстве. Он даже убивает её брата, когда тот оказывается ещё одним монстром. Но потом он исчезает, и репортёрша понимает, что должна играть с ним в его же игру.
Он теперь мягкий внутри меня, и его удушье усиливается, кровь окрашивает его загорелую кожу в красный там, где торчит ручка, словно свеча в торте.
Я продолжаю, играя с воротником его пиджака.
— Мой брат научил меня кое-чему очень важному. Хочешь знать, чему? Он научил меня важности радикальных поступков, чтобы заставить людей заметить тебя. — Пожимая плечами, я провожу пальцами по его волосам, задерживаясь на затылке. — Есть только один мужчина, которого я хочу заставить заметить меня. Один мужчина, который думал, что может просто сбежать. Я перепробовала всё, чтобы найти его, но этот мужчина умеет прятаться. А знаешь, от чего он не может спрятаться? От чего никто из нас не может спрятаться?
Я трогаю ручку, чувствуя, как дерево подрагивает под моим прикосновением, когда он сглатывает.
— От себя самого.
Сжимая руку вокруг ручки, я выдёргиваю её.
Кровь брызгает на моё горло и грудь, тёплая, влажная и медная. Я наношу удар снова и снова, крепко сжимая его волосы, чтобы удержать голову на месте, пока я обрушиваюсь на его обнажённую шею, усеивая её ранами.
Я не знаю, когда его жизнь ускользает сквозь мои пальцы или когда он перестаёт бороться. Неважно. Я продолжаю, пока истощение не жжёт мои конечности, а моя ярость не превращается в разбитые рыдания.
Вся в крови, я прижимаю ухо к его груди и сжимаю его промокший пиджак, пытаясь дышать сквозь накатывающую боль в груди. Снаружи дождь усиливается, барабаня по крыше.
Я не знаю своего места в этом мире. Я убивала и раньше, но что-то всегда удерживало меня от тьмы внутри меня.
Что-то заставляло меня останавливаться.
Но то было тогда, а сейчас — сейчас.
Нельзя отрицать, что я — новорождённый ягнёнок, цепляющийся за труп, размышляющий, что, чёрт возьми, потребуется, чтобы привлечь внимание Робби.