Не помню, когда научился ее заглушать.
Если живешь во тьме достаточно долго, рано или поздно начинаешь называть ее домом. Как бы ужасно это ни было, мамино насилие стало моей зоной комфорта. Я знал, чего ожидать под ее грязными оскорблениями и ударами. Я знал, как не чувствовать.
Я стоял над ее кроватью, представляя, как избиваю ее бледное, изможденное лицо до кровавого месива, и голова кружилась от мыслей о том, как можно раз и навсегда покончить с этим кошмаром.
Но я не ударил ее. Бита осталась крепко сжатой в моей руке, пальцы впились в дерево. Я не смог заставить себя убить ее.
Не в эту ночь.
Вместо этого я бросил биту на кровать рядом с ней и вышел, прекрасно зная, что утром она меня накажет.
Часть меня даже ждала этого, надеясь, что это будет в последний раз. Может, она переступит грань и наконец прикончит меня. Смерть была бы слабым избавлением. Но, конечно, мама не знала, что такое милосердие.
Она не проявила его и на следующее утро, когда с дикими глазами закричала, чтобы я положил руку на стол. Никогда еще липкая поверхность стола не казалась мне такой отвратительной, как в тот момент, когда я растопырил пальцы.
— Ты думаешь, можешь угрожать мне, пока я сплю? — прошипела она.
Ее запачканная белая ночнушка сползла с плеча, обнажив костлявую, веснушчатую кожу, но она даже не попыталась прикрыться. Ничто не могло унять бурю в ее холодных глазах, когда она шипела на меня, оскаливая пожелтевшие зубы.
— Я дала тебе всё! — Она размахивала битой по комнате. — Ты не на улице только благодаря мне.
Я устал. Устал бороться с ней. Устал от ненависти, пылавшей в ее глазах.
С последним рычанием она замахнулась и ударила битой по моим пальцам. Боль взорвалась, угрожая прорвать плотину, сдерживающую мои эмоции. Слезящиеся глаза упрямо смотрели в ее — в ответ на ее гнилостную ярость.
В тот раз я не заплакал.
Не издал ни звука.
Даже когда она ударила меня битой по голове, и сознание померкло.
9
Саванна
— Она избила тебя до потери сознания? — Голос мой дрожит, выдавая непрошеную жалость.
Робби смотрит на меня из-под тёмных ресниц с холодным безразличием, сквозь которое мне отчаянно хочется прорваться.
Я на опасной территории. Прошло ещё три недели, а я по-прежнему заворожена мужчиной напротив.
Что ещё хуже — это трепет в животе перед нашими еженедельными встречами. Жажда узнать о нём больше превратилась в навязчивый зуд. Интернет мало что может рассказать о загадке по имени Робби Хэммонд — о монстре, вылепленном руками собственной матери.
Я кусаю губу, выдерживая его пронизывающий взгляд.
Вместо ответа он наклоняет голову и спрашивает голосом, который скользит по моей коже, как ласка:
— Твой коллега всё ещё доставляет тебе проблемы?
Глаза мои расширяются — он помнит? — но я быстро собираюсь, надевая маску равнодушия.
— Ничего нового.
Одна из его тёмных бровей взлетает вверх, но больше он не шевелится, будто статуя. Я ёрзаю. Напряжение в комнате висит плотным туманом.
— Говорила начальнику?
Фыркаю, не сдержавшись. Мысль приходила мне в голову сотни раз, но толку нет. Джеймс не слушает.
Наклоняясь ближе, я игнорирую, как бешено стучит сердце, когда его запах — дешёвое мыло и лёгкий шлейф пота — заполняет ноздри.
Это должно быть отвратительно.
Но нет.
— Ответь мне на один вопрос, — говорю я.
— Давай.
Его слова заставляют соски наливаться, и я прочищаю горло, нервно ёрзая на стуле.
— Ты знал обо мне что-то, когда попросил, чтобы я вела эти интервью?
В наступившей тишине дождь стучит по окну, а моё несчастное сердце выбивает стаккато под тяжестью его взгляда.
Его губы медленно растягиваются в грешной улыбке, от которой я готова забыть про осторожность и позволить затащить себя в его машину на тёмной дороге.
Может, даже стоит умереть от его рук.
— Ты умная женщина, Саванна. Слушай свои инстинкты.
— В этом-то и проблема… — Осторожно бросаю взгляд на охранника, но тот уставился в стену, явно скучая.
Тянусь вперёд, останавливая пальцы в сантиметрах от его большой ладони на столе. Между нами пробегает искра — или это лишь в моей голове. Я слишком осознаю его присутствие, и это сводит меня с ума.
Он убийца.
Он прикончил бы меня, если бы мог.
Чёрт, почему от этой мысли между ног становится горячо? Мне нужен психиатр.