— Вы заботитесь о нём. — Её голос едва слышен.
— Думаю, да, — признаюсь я, и боль сжимает сердце. — Возможно, в какой-то момент я проигнорировала его предупреждение и позволила себе поверить в его жалобную историю.
Она качает головой, и в её глазах появляется жалость, когда она убирает руку, чтобы коснуться моей щеки. Её прикосновение нежное, каким, наверное, должно быть материнское.
— Милая девочка. Вы разобьёте себе сердце.
— С уважением, миссис Эштон, но Робби Хэммонд — не самый страшный волк, которого я встречала. Моё сердце разбилось давно. Может, в этот раз я хочу потеряться в кошмаре, который создала сама, каким бы безумным он ни казался.
Её ладонь скользит по моему подбородку.
— Боль заставляет нас чувствовать себя живыми. Иногда даже сильнее, чем удовольствие. — Она отпускает меня, делает глоток кофе и слабо улыбается. — Скажите, милая… Каков он теперь?
Заглушив двигатель, я крепко сжимаю руль, глядя на полуразрушенный трейлер, который Робби Хэммонд когда-то называл домом.
Почему его до сих пор не снесли? Ведь здание, где жил Джеффри Дамер, было снесено. А трейлер Робби Хэммонда всё ещё здесь, пусть и заброшенный.
Покрышка с проросшими сквозь неё сорняками лежит среди высокой травы, окружающей домик.
Я смотрю на темнеющие тучи, выхожу из машины. Скоро начнётся дождь.
Дверь трейлера висит на одной петле, хлопая на ветру. Судя по граффити, я здесь не первая.
Честно говоря, удивительно, что трейлер до сих пор не сгорел.
Внутри ещё хуже. Всё разгромлено, пол усеян обломками. Осколки стекла хрустят под подошвами, когда я продвигаюсь вглубь, в затхлый воздух. Окна давно выбиты, стулья, когда-то аккуратно стоявшие у стола, теперь валяются на полу. Мне приходится переступать через один, чтобы пройти в узкий коридор, ведущий в спальни. Они пусты, если не считать испачканный матрац в маленькой комнате.
Это была комната Робби?
Я возвращаюсь на кухню и останавливаюсь, глядя на стол. Здесь Робби убил котёнка. Здесь его мать сломала ему пальцы. Взгляд скользит к опрокинутому диванчику, где она била его сковородкой. Я смотрю на шкафы, пытаясь понять, в каком он прятался в детстве, пока не стал слишком большим.
— Зачем я здесь? — шёпотом спрашиваю я тишину, пока порыв ветра колышет изъеденные молью занавески.
Дрожь пробегает по спине. Нельзя отрицать зло, которое витает здесь — остаточная энергия, от которой волосы на затылке встают дыбом.
Я даже не могу представить молодого Робби здесь. Он предупреждал меня не верить жалостливым историям, но когда я делаю шаг и случайно задеваю что-то ногой, отправляя это скользить по полу, я не могу подавить жалость.
Подхватывая ржавый предмет, я поднимаю его и переворачиваю в руках. Это висячий замок. Я оглядываюсь на шкафы.
Мать Робби была чудовищем.
Возможно, даже большим, чем он.
Мне плевать, что он говорит. Убивал бы он всех этих женщин, если бы его мать целовала его на ночь? Обнимала? Пела колыбельные и дарила ему чувство безопасности и любви?
Я вздрагиваю, когда крыса пробегает по стеклу и сухим листьям.
— Чёрт… — Хватаюсь за грудь, глубоко вдыхаю, жду, пока сердце успокоится.
Зачем я здесь, запутываясь в чувствах к приговорённому, о котором ничего не знаю? К мужчине, о котором не должна мечтать по ночам.
Я пересекла столько профессиональных границ, что сбилась со счёта.
Достаю из холщовой сумки то, что захватила в спешке.
— Зачем я это делаю? — бормочу я, чувствуя себя глупо. — Ты влипла по уши, Саванна.
Кладу потрёпанного плюшевого мишку из детства на кухонный стол. Он выглядит чужеродно в этом сыром трейлере, но часть меня хочет оставить здесь единственное, что давало мне чувство безопасности тогда — то, что у меня отнимали снова и снова.
У Робби никогда не было своего мишки.
Не было ничего, во что можно было бы уткнуться носом и молиться о лучших днях.
Я приседаю, опускаясь на уровень стола, и смотрю на лицо мишки. Одного глаза нет.
— Ты нужнее Робби, чем мне.
Но когда я выхожу из трейлера и направляюсь к машине, я сомневаюсь. Может, я просто лучше скрываю свою тьму, чем он.
Кажется, он разглядел, что прячется за маской, и, как горящие в темноте глаза, манит меня ближе своей грешной ухмылкой.
11
Робби
Двадцать три часа в сутки. Именно столько я провожу в этой камере площадью тридцать шесть квадратных футов. Узкое окно расположено слишком близко к потолку, так что выглянуть наружу невозможно.