Но, возможно, уже слишком поздно. Я не успокоюсь, пока не вонжу зубы в нежную кожу на стыке её шеи и плеча и не заполню каждую её дырку спермой. Я хочу, чтобы она текла из неё, чтобы я мог собрать её пальцами и измазать её лицо, размазав по её поцелуями распухшим губам. Я хочу, чтобы она была грязной и использованной, выебаной до полусмерти.
Медленно и лениво дроча, я представляю её на коленях передо мной, смотрящую на меня сквозь слёзы, с размазанной помадой. Спорю, она чертовски сладко звучит, когда давится.
Стиснув зубы, я ускоряю движения, глухо стону.
Если бы я мог не спеша насладиться её тугеньким телом, причиняя ей боль и доводя до наслаждения, пока она не закричит моё имя, умоляя то ли остановиться, то ли продолжать.
Я совершал ужасные вещи, но то, что я хочу сделать с ней, куда хуже.
Впервые в жизни я хочу заполучить чьё-то сердце.
Её сердце.
— Ох, блять… — хриплю я, костяшки белеют от силы, с которой я долблю свой член.
Помимо моего тяжёлого дыхания и редких стонов, бетонные стены отражают хлюпающие звуки. Вот до чего она меня доводит — до неистового, дикого животного. Яйца напрягаются, подтягиваясь к телу, и я содрогаюсь, когда белые струи спермы падают на её фото.
Я стискиваю зубы, чтобы не зарычать её имя, как одержимый демон, потому что, чёрт возьми, она сводит меня с ума.
Швырнув испорченную газету на пол, я падаю на кровать, всё ещё сжимая свой член.
Руки в сперме, но я слишком измотан, чтобы что-то делать, кроме как содрогаться от остаточных волн оргазма.
В голове всплывают образы: она, покрытая кровью и порезами, её большие глаза наполнены слезами, готовыми пролиться, пока я нависаю над ней. Мой член снова оживает, даже когда дыхание наконец замедляется. Я даже не удивлён. Я ненасытен.
Может, тюремное заключение делает из человека животное?
Херня. Я и раньше был животным. Опасным хищником, с капающей слюной с острых клыков.
12
Саванна
Эллиот ждёт меня, когда я врываюсь в свой офисный уголок, представляя собой месиво из нерасчёсанных волос, кое-как собранных в неаккуратный пучок. Мой горчичный шарф вот-вот соскользнёт с шеи, щёки горят от холода, а обветренные губы отчаянно нуждаются в бальзаме. Где-то на столе он есть — под грудой газетных вырезок, выброшенных бумажных стаканчиков и завалявшихся ручек.
— Опоздала?
Я игнорирую самодовольную усмешку Эллиота, протискиваюсь мимо него и плюхаюсь в кресло, наконец позволяя себе пять секунд, чтобы перевести дух. Джеймс бы мне голову оторвал, если бы узнал, что я опоздала. Я и так уже ничего не могу сделать правильно.
По его словам, моя колонка недостаточно «сочная».
Честно говоря, я знаю, чего он хочет.
Он хочет, чтобы я выставила Робби монстром на всеобщее обозрение. Но я отказываюсь.
Это тонкая грань. Джеймс может в любой момент отстранить меня от проекта и передать его Эллиоту. Этот человек, который сейчас стоит, прислонившись плечом к перегородке моего кабинета, просто жаждет возможности перехватить мою историю.
Моё единственное преимущество в том, что Робби попросил именно меня.
Не Эллиота. Не кого-то ещё.
Меня.
Моё сердце тут же предательски сжимается, становясь слишком большим для моей тесной груди.
— Где ты была вчера?
Конечно, он всё ещё здесь.
Я откидываю голову на спинку кресла и бросаю на него взгляд, полный раздражения.
— Полевое исследование.
— Полевое исследование? — Его брови взлетают к волосам.
Я барабаню пальцами по подлокотникам, нарочито выделяя звук «Г» в ответе:
— Ага.
— И это всё, что я получу?
— А ты чего тут торчишь? Ты редко вылезаешь из своего угла, потому что слишком занят подлизыванием к Джеймсу. Но как только мне поручают этот материал, ты начинаешь ходить за мной по пятам.
У него дрожит челюсть, он скрещивает руки и расставляет ноги шире. Что-то в его потемневшем взгляде заставляет меня напрячься. Я уже собираюсь что-то сказать, но тут мой взгляд падает на красное пятно на столе.
Кресло скрипит, когда я встаю и медленно подхожу ближе.
Что за хрень?
Среди хаоса на столе лежит кроваво-красная роза с острыми, смертельно опасными шипами, а под ней — сложенная записка. Я провожу пальцами по нежным лепесткам, восхищаясь их красотой. Откуда она здесь? Неужели Эллиот оставил мне розу? Мысль не только абсурдная, но и крайне неуместная. Я никогда не давала ему повода думать, что терплю его раздражающее присутствие. Никаких двусмысленных сигналов.
Дыхание перехватывает, когда я замечаю записку. Осторожно вытаскиваю её из-под розы и разворачиваю. Мой взгляд скользит по жёстким, явно мужским строчкам.