Правило номер три, Саванна:
Никогда не поворачивайся спиной к убийце.
— Тайный поклонник? — Голос Эллиота, раздавшийся прямо у меня за спиной, заставляет меня вздрогнуть. Я вскрикиваю от испуга и резко оборачиваюсь.
— Чёрт, ты меня напугал!
— Прости. — Он поднимает руки в защитном жесте. — Не знал, что ты такая нервная.
Сердце бешено колотится, и я хватаюсь за стол, чтобы не упасть. Нет сомнений, от кого эта записка. Но как? Он заперт в крошечной камере двадцать три часа в сутки и не должен иметь доступа к внешнему миру.
— Ты в порядке? Ты выглядишь бледной.
Бледной? Я чувствую, как горю.
— Всё нормально. Чего тебе надо? — Я не хотела звучать так грубо, но мне нужно, чтобы он ушёл.
Хотя, кого я обманываю? Я определённо хотела быть грубой. Чем быстрее Эллиот исчезнет, тем лучше.
— Послушай, — он делает шаг ближе, чем мне хотелось бы, — мы как-то не с того начали, и я хочу это исправить.
Я хмурю брови.
— Что?
Он пожимает плечами и выдаёт обезоруживающую улыбку — ту, что, наверное, не раз помогала ему добиваться своего.
— Я был мудаком по отношению к тебе.
Не понимая, к чему он клонит, я сжимаю губы, лихорадочно пытаясь придумать ответ, кроме «отвали». Мой отец был холодным монстром, но хотя бы научил меня манерам.
Для него они были важны.
— Может, сходим выпить после работы?
— Выпить? — я ошарашено переспрашиваю.
— Я просто хочу извиниться.
Он вынимает руку из кармана и протягивает её к моей руке, будто собирается прикоснуться, но останавливается, когда я бросаю взгляд на его пальцы. Опустив руку, он тянется за розой на столе.
Моё сердце замирает — мне жаль хрупкие лепестки.
Он крутит колючий стебель между пальцами, и в уголках его губ играет тёмная улыбка.
— Интересно, что подумает Джеймс, если узнает о твоих...шашнях с убийцей.
— Никаких шашней! — я шиплю, пытаясь выхватить розу, но он убирает её из досягаемости.
— Позволь мне пригласить тебя на ужин.
— Ты говорил про выпивку.
— Теперь это ужин.
Стиснув зубы, я взвешиваю варианты. Он загнал меня в угол. Если Джеймс узнает про розу и записку — мне конец.
Робби получит от меня на орехи, когда мы в следующий раз увидимся. Как он посмел поставить меня в такое положение? Хотя жест был… милым.
Чёрт. Почему у меня такая слабость к монстрам?
Похоже, у меня всё-таки есть вкус к мужчинам.
— Ну что насчёт ужина?
Я сужаю глаза, но прежде чем я успеваю выдать ядовитый ответ, он сжимает розу в своей большой ладони, и моё сердце разрывается.
— Эллиот… — я шепчу, удивляясь собственному дрожащему голосу.
— Заберу тебя в восемь.
— Чувствуется твоя враждебность, — говорит Робби, и в его глазах мелькает насмешка, когда я злобно смотрю на него, а охранник отстёгивает наручники.
Почему он должен выглядеть так греховно привлекательно даже в тюремной робе? Это должно быть незаконно.
Как только он садится на стул, я швыряю на стол смятую розу с раздавленными лепестками.
Брови Робби взлетают вверх, он проводит ладонью по губам и смотрит на меня.
— Полагаю, розы тебе не нравятся.
— Твой трюк втянул меня в дерьмо.
Он замирает, опуская татуированную руку на колени.
— Эллиот был рядом, когда я нашла розу и твою записку. — Я приподнимаю бровь, игнорируя тепло, разливающееся в груди, когда он откидывается на стуле. — Теперь мне придётся пойти с этим мудаком на ужин, если только я не хочу, чтобы мой босс узнал, что самый известный серийный убийца страны дарит мне цветы.
Мороз пробегает по коже, когда атмосфера вокруг Робби сгущается и темнеет. Если бы он был небом, его эмоции были бы грозовыми тучами, собравшимися над зеркальной гладью озера.
— И что сделает твой босс? — тянет он, внимательно наблюдая за мной, пока его колено нервно подрагивает. Я замечаю трещину в его маске. Он не так спокоен и равнодушен, как хочет казаться. — Он не может тебя уволить.
— Конечно, может! — вырывается у меня, но он резко наклоняется вперёд, и я отшатываюсь.
— Нет, не может, Саванна. — Его дыхание, тёплое и близкое, касается моих губ, как лёгкий поцелуй. — Хочешь угадать, почему?
Когда я молчу, заворожённая золотистыми искорками в его глазах, он продолжает:
— Потому что он жаждет моей истории, моего признания. Он знает, что это может сделать с его захудалой газетёнкой. Если он уволит тебя, у него не будет материала. — Его голубые глаза скользят к моим губам, и мои сами собой приоткрываются в ответ. — Моя история принадлежит тебе, Саванна. Моё признание — твоё и только твоё.