Я прикусываю губу, и в его широкой груди раздаётся низкий мужской рокот, который я готова слушать вечно.
— Слушай внимательно, Саванна. Ты откажешь Эллиоту, если не хочешь, чтобы это ничтожество умерло медленной и мучительной смертью.
Моё сердце перестаёт биться. Я не могу думать. Не могу дышать. Не тогда, когда его горячее дыхание касается моих губ. Он так близко, и так далеко.
Чёрт, я хочу, чтобы его губы были на моих.
Охранник кашляет, и я вздрагиваю, но Робби резко бросает:
— Смотри на меня.
И я снова в его власти.
— Ты в заключении, мистер Хаммонд, — шепчу я так, чтобы охранник не услышал. — Ты не можешь причинить вред Эллиоту из-за этих стен.
— Разве я в заключении?
Я вздрагиваю, когда его колено касается моего под столом. Он откидывается на спинку стула, закидывает руку за голову, а другую кладёт на стол ладонью вниз.
Я не могу не заметить, какая она большая. И подумать только — эти красивые руки причиняли такую ужасную боль.
Ему нравилось мучить тех женщин.
Вся длина его мускулистой ноги прижимается к моей, и тепло растекается по всему телу. Если раньше я не могла дышать, то теперь мне точно конец.
Там, между ног, пульсирует желание, которое утолит только он. Никакие другие мужчины не смогут удовлетворить меня, как бы я ни старалась.
Никто из них не сможет причинить мне такую боль, как он — своими татуированными руками и острыми клыками. Одного его взгляда достаточно, чтобы я опустилась на колени.
Мы смотрим друг на друга, словно потерянные в электричестве между нами. Робби — мужчина, понимаю я, когда он потирает большой палец об указательный, «трахая» меня глазами, будто я его последняя еда. Он не мальчишка, как те, с кем я спала в колледже.
Он не высокомерный, как Эллиот, и не самовлюблённый, как Джеймс.
Он не оппортунист, как мой отец.
Нет, он нечто гораздо большее.
Он расчётливый и холодный, манипулятивный и безжалостный. Одним прикосновением он может довести меня до края или оборвать мою жизнь — в зависимости от того, что шепчут его демоны.
И я хочу раскопать каждого монстра, прячущегося в его смертоносном взгляде.
— Ты не дал мне ответить на правило номер три.
Он приподнимает бровь.
— Не уходи от вопроса, мэм. Я в заключении?
Я бросаю взгляд на охранника. Слово «Нет» танцует на моих губах, как искусный исполнитель. Я не знаю, как, но каждая клетка моего тела понимает — такого, как Робби, невозможно заковать. Никакие стены не удержат его.
Разве что он сам позволит.
Возвращаясь к загадочному мужчине передо мной, я спрашиваю:
— Когда мы поговорим об убийствах?
— Когда ты мне доверишься. — Его взгляд бросает мне вызов.
— Как я могу доверять мужчине, который причиняет боль женщинам?
— Ты умная женщина, Саванна. Ты разберёшься.
— Ты слишком во мне уверен.
Его усмешка возвращается.
— Правило номер четыре: Доверяй инстинктам.
Я фыркаю, качая головой. Мой смех звучит без тени веселья.
— Доверяй инстинктам? Потому что у них такая хорошая репутация? — я ехидно подкалываю, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в стол. — Если бы я доверяла своим инстинктам, я бы уже была ещё одной зарубкой на твоей кровати. Ещё одной фотографией мёртвой девушки в газете. Если ты не заметил, я плохо разбираюсь в людях.
Его нога сдвигается, касаясь моей, и я вздрагиваю.
Всё в нём манит меня, как шёпот на ветру.
— Значит, если я доверюсь тебе, ты расскажешь мне всё?
Он скрещивает руки на мускулистой груди и наклоняет голову.
— Ты схватываешь быстро, Саванна.
Моё имя на его губах заставляет кровь приливать к низу живота. Я так возбуждена, что это уже за гранью разумного. Я должна сохранять нейтралитет, но всё, о чём я могу думать, — это как бы я хотела оседлать его.
— Это ты попросил об этих интервью, — напоминаю я. — Зачем, если не собирался говорить правду? Это просто предлог, чтобы выходить из камеры?
— Доверься мне, и я расскажу тебе каждую сочную, кровавую деталь, мэм.
Я моргаю, ошарашенная.
Как его голос может быть таким холодным, когда он говорит о девушках, которых убил?
— Ты вообще не чувствуешь сожаления?
— Это поможет тебе уснуть сегодня? — Уголок его рта дёргается.
— Я просто не понимаю, как можно совершить нечто настолько жестокое и не испытывать угрызений совести.