— Я должен извиниться.
— За что? За сексуальные домогательства на работе или за шантаж, чтобы я сюда пришла?
Он морщится, взъерошивая свои светлые волосы. Его улыбка виноватая, и для некоторых девушек она, наверное, очаровательна, но меня так просто не купить. Я бы даже не была здесь, если бы не его угроза рассказать все Джеймсу.
Хотя я верю, что Робби прав, я не могу на это полагаться. Эта история и возможность, которую она дает, слишком важны для меня. Так что перетерпеть ужин с Эллиотом, пока он извиняется, — небольшая жертва. Даже если он добился этого, ведя себя как мудак.
— Насчет этого… Я сказал это только потому, что знал: иначе ты не согласишься. Поверь, я бы не пошел к Джеймсу.
Не впечатленная, я пристально смотрю на него, пытаясь разгадать его мотивы. Я чувствую ложь за версту.
Он отпивает вина, и я повторяю за ним.
— Ну так… — Он ставит бокал и смотрит на меня ожидающе. — Хэммонд уже раскрывает свои секреты?
Я делаю еще глоток, чтобы выиграть время. Конечно, он пытается выведать у меня информацию. Для этого мы здесь, верно? Он хочет получить данные и надеется, что шикарный ужин и дорогое вино заставят меня довериться ему настолько, чтобы поделиться успехами.
Может, он хочет украсть информацию у меня и написать свою статью.
Вино кажется кислым на языке, когда я ставлю бокал на стол, вращая тонкую ножку между пальцами.
— Хэммонд закрытый человек.
— Закрытый? — Он усмехается, и в его тоне проскальзывает недоверие. — И что это значит? У тебя будет готова статья к сроку? Он уже рассказал тебе об убийствах?
— Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Эллиот, — отвечаю я, наблюдая, как он проглатывает устрицу.
Он промокает губы салфеткой.
— Я беспокоюсь не о тебе. Газета не может упустить этот шанс. Робби дал нам эксклюзивные права. Ты представляешь, что это сделает с изданием, если Робби расскажет свою историю? Всю историю?
— Я полностью осознаю, — поднимаю устрицу ко рту и нюхаю раковину.
Боже, как воняет.
— Тебе понравится. Это афродизиак.
Ему бы так повезло. Я бы лучше переспала со стариком за прилавком в круглосуточном магазине возле моего дома.
Моя острая улыбка могла бы растопить масло. Я проглатываю устрицу, заставляя себя не скривиться в этом зале, полном богачей. Но, черт… Эта склизкая текстура.
Меня чуть не рвет.
Когда я снова смотрю на Эллиота, мои глаза стеклянные.
Через час мы наконец выходим из ресторана. Холодный воздух бьет мне в лицо, когда мы оказываемся на морозной улице. Я плотнее закутываюсь в куртку, чтобы не дрожать.
Эллиот уверенно шагает вперед, пересекает парковку и щелчком брелка открывает машину. Его облегающий костюм подчеркивает плечи, и для молодого человека (ненамного младше меня) у него безупречный стиль.
Я иду к своей машине, припаркованной рядом с его, но останавливаюсь, увидев спущенное колесо.
— О, черт, — рычу я со вздохом. — Этот вечер становится все лучше.
— Что случилось? — Эллиот захлопывает дверь и обходит машину, его лимонный одеколон щекочет нос, когда он останавливается рядом.
— Прокол.
Он приседает, проводит пальцами по резине.
— Оно порезано.
— Порезано? — Мой голос граничит с истерикой. — Кому понадобилось его резать?
— Скучающие дети? — Он встает и направляется к багажнику. — Давай достанем запаску.
— Хорошая идея.
Открываю машину и отступаю, наблюдая, как он поднимает крышку багажника. Он наклоняется, отодвигает одеяло, затем выпрямляется.
— У тебя ее нет?
Я хмурюсь.
— Конечно, есть.
Но не нахожу ее, когда протискиваюсь мимо него, чтобы обыскать багажник, будто колесо может прятаться под смятой банкой колы.
— Где, черт возьми, оно?
— Ну, его тут нет.
Я отстраняюсь от багажника и захлопываю его, затем сверлю Эллиота взглядом.
— Не умничай. Оно было там. Я его не убирала.
Он пожимает плечами.
— Не знаю, что ты хочешь услышать. Может, оно и было, но теперь его нет.
Тяжело дыша, я облокачиваюсь на багажник. Меня накрывает усталость. Как, черт возьми, я доберусь домой? Автобусы уже не ходят, а поймать такси почти нереально.
Будто читая мои мысли, он говорит:
— Я могу подбросить тебя.
Последнее, чего я хочу, — это принять его предложение, но на улице слишком холодно.
— Да, спасибо.
Я иду за ним к его машине, волоча ноги. Как этот день пошел так наперекосяк?
Я тянусь к ручке, но замираю, когда холодок пробегает по спине — жуткое предчувствие. Стекла тонированные, и я не вижу Эллиота внутри.