— Доброе утро, Саванна, — говорит он с обезоруживающей улыбкой, проходя мимо в облаке лимонного одеколона и занимая единственный свободный стул в комнате.
Мудак.
Я неловко стою рядом с его креслом, наблюдая, как Джеймс откладывает ручку. Его взгляд метается между нами, как маятник.
— Если вы не живёте под камнем, то уже слышали новости.
Я клянусь, эти слова адресованы именно мне.
Всегда стремящийся блеснуть, Эллиот сияет улыбкой.
— Полиция созвала пресс-конференцию сегодня утром после того, как на железнодорожном мосту нашли мёртвую женщину, связанную по рукам и ногам, с вывалившимися внутренностями.
Я давлюсь кофе. Теперь он кажется мне отвратительным.
— Метод убийства повторяет два других, совершённых ранее в этом году. Саманта Адамс, 19 лет, была задушена в марте, — Эллиот бросает взгляд на меня. — Ребекка Бёлер, 23 года, была обнаружена в похожем состоянии в конце июля.
Я сужаю глаза, и его самодовольная ухмылка растёт.
Чёртов выскочка.
— Полиция сначала списала их на несвязанные инциденты. До сегодняшнего дня.
Джеймс кивает, сложив пальцы на столе.
— Отлично, Эллиот. Именно поэтому я поручаю тебе это дело.
Теперь закатываю глаза я. Делаю ещё глоток кофе, но желудок сжимается при мысли о мёртвой девушке, висящей на мосту. Выбрасываю полупустую кружку в урну у окна.
— Я вообще-то нужна на этом совещании?
Джеймс почесывает бровь, с виска вот-вот скатится капля пота.
— Мне нужен апдейт по делу Робби Хэммонда.
Мой взгляд сталкивается с Эллиотовым, и он приподнимает бровь.
Я раздражённо прикусываю зубы. К чёрту его. Робби расскажет мне свою историю. Я уверена.
Ладони покалывают при мысли о нём, о том, как он сжал меня под столом. Нежно, а затем грубо. Уверена, щёки сейчас покрываются пятнами.
— У меня всё под контролем, — уверяю я Джеймса.
Не убеждённый, он смотрит на меня так, что удержаться от ёрзанья физически больно. Эллиот прикрывает смешок кашлем.
— Поверь, Кэмпбелл. Если к дедлайну у тебя не будет материала, ты уволена. Мне нужна вся история. Каждая кровавая, жуткая. Каждый момент.
— У тебя будет материал.
— Хорошо. Пришли отчёт до конца дня.
Внутренне вздыхаю.
Эллиот преследует меня до кабинки, как тень, от которой не избавиться. Как только мы оказываемся вне зоны слышимости, он скрещивает руки:
— Признай, ты тонешь, Саванна. Робби никогда не даст тебе интервью.
— Тебе больше некуда идти?
Он копается в беспорядке на моём столе, и мне приходится кусать язык, чтобы не послать его.
— Ещё не поздно сдаться. Можем поменяться материалами.
— Ты хочешь, чтобы я взяла твоё текущее дело?
Он пожимает плечами, бросая смятый фантик обратно.
— Мы оба знаем, что это громкая история, но Робби Хэммонд — легенда.
— Каждая легенда с чего-то начиналась, — парирую я.
— Ты не понимаешь, дорогая. — Он прижимает меня к столу, уперев руки по бокам. Мне приходится откидываться, чтобы смотреть ему в глаза. — Ты знаешь, сколько серийных убийц активно в любой момент? — Его дыхание касается моих губ. — Много. Но лишь единицы становятся такими же известными, как Хэммонд. Его имя будет вселять страх в людей ещё поколения.
— Отойди, — рычу я, но он не шевелится.
— Скорее всего, этот убийца канет в небытие.
— Твоя карьера — сейчас, Эллиот. Не через пятьдесят лет. Освети громкое дело сегодня, и тебя переманят в более крупное издание.
— Может, дело не в карьере? Думала об этом? Может, я просто хочу получить шанс поговорить с Хэммондом.
Наконец он отступает, и я показываю ему средний палец в спину. Он оборачивается у входа в кабинку и, оперевшись о дверной косяк, бросает:
— Подумай об этом.
Гнев жжёт мне внутренности, и я выбегаю за ним, крича:
— Когда ты отстанешь? Робби не хочет давать тебе интервью!
Взгляд, который он бросает через плечо, заставляет меня отступить на шаг. Он резко разворачивается и шагает ко мне. Теперь у нас есть зрители. Любопытные глаза выглядывают из-за перегородок.
— Забыл, что ты для него особенная. Должно быть, обидно, да? Что можешь только смотреть на него через стол. — Он наклоняется, понижая голос: — Тебе никогда не переспать с ним, Саванна. Через год он будет холодным в земле.
Моя рука взлетает, и я бью его по щеке. Его голова дёргается в сторону, и мы замираем: я с поднятой рукой, дыша, как разъярённый бык, а Эллиот — с повёрнутой головой, его кудри растрёпаны от удара.